Никулин Александр Семёнович

21 июля 1918 - 6 марта 1998

Александр Семёнович Никулин
1918 — 1998

Человек, который смотрел на войну из хвоста «Ила»

В тесном, пропахшем гарью и машинным маслом отсеке штурмовика Ил-2 было не развернуться. За спиной пилота, стиснутый бронеспинкой и стопками кассет, сидел стрелок-радист. Его мир — это клочок неба в прицеле, дрожащий от вибрации, и стекло, по которому хлещет дождь или кровь. Я видел, как он вылезал из кабины: пальцы дрожали, а на лице навсегда застыла та особенная, обугленная тишина человека, который каждую секунду ждал удара в спину. Этого человека звали Александр Никулин. Сейчас, спустя десятилетия, его имя выбито на граните, но я помню другое — как он, старшина 947-го штурмового, щурился от солнца и поправлял наушники, готовясь к очередному аду.

Когда воздух пахнет землёй

Родился он в самом конце Первой мировой, в 1918-м, в простой крестьянской семье. Детство было не сахаром — гул гражданской, шорох колосьев в поле, запах свежего хлеба и постоянная работа. Там, на рязанщине, среди бескрайних просторов, он и научился различать звуки. Слышать, как гудит земля за много вёрст. Может быть, именно этот деревенский, звериный слух и сделал его незаменимым в небе. Он не мечтал о полётах — он хотел просто жить. Но судьба распорядилась иначе, призвав его в армию за два года до того, как грянул гром. В 41-м он уже был не мальчишкой, а воином, умеющим слушать тишину перед взрывом.

Путь сквозь огонь и сталь

Война перемолола миллионы, а Никулина — закалила. Он прошёл её от первого до последнего дня, не прячась за спины. Его полк — 947-й штурмовой авиационный Севастопольский — бил врага на самых горячих участках. Я застал его как-то на аэродроме, после вылета. Самолёт, похожий на летающий танк, стоял в масляных пятнах, а он сидел на крыле, закатывая рукав гимнастёрки. На руке синела не татуировка, а въевшаяся в кожу копоть от пороха. Он был стрелком-радистом в составе 289-й штурмовой Никопольской Краснознамённой дивизии. За его плечами были десятки боевых вылетов. Он не считал их, просто делал своё дело: смотрел в хвост, чтобы «мессер» не зашёл на мёртвую петлю, и выплёвывал в эфир координаты целей, когда радио хрипело от помех.

Главное дело — Жизнь и Правда

Но главный подвиг, который я помню лично, случился не в небе, а на земле. После войны, когда отгремели залпы и он вернулся домой, началась другая битва — за правду. Никулин не стал героем в одночасье. Звание Героя Российской Федерации он получил только в 1995 году. За что? За то, что молчал? Нет. За то, что выжил. За то, что сохранил документы, дневники, свидетельства. Он посвятил себя восстановлению истории своего полка, разыскивал однополчан, писал письма в архивы. Я видел его стол, заваленный бумагами. Он сидел над ними, склонив седую голову, и водил пальцем по картам, которые сам же и чертил по памяти. Это был его второй фронт — фронт памяти. Он не позволял забыть тех, кто не вернулся, кто сгорел в кабинах, кто упал в болото.

Каменное сердце, стальные нервы

Характер у него был под стать профессии — спокойный, как гранит. Он не кричал, не размахивал руками. Если его спрашивали о войне, он отводил взгляд и коротко цедил: «Страшно было. Всегда». Но в этой скупости чувствовалась такая сила, которой не хватает иным ораторам. Он не любил парадных речей, терпеть не мог, когда его называли «легендой». Для него это была просто работа. Работа, которую надо было выполнить. И он её выполнил, каждый раз, поднимая свой Ил-2 в небо, зная, что шанс вернуться — пятьдесят на пятьдесят.

Эхо в вечности

Александр Семёнович ушёл 6 марта 1998 года. Тихо, без фанфар, как и жил. Но дело его живёт. В музеях, в школьных музеях, в воспоминаниях тех, кто его знал. Он — один из тех, кто не даёт переписать историю. Он — живое напоминание о том, что героизм — это не громкие слова, а чёрный от копоти комбинезон, усталая улыбка и готовность каждую секунду заслонить собой небо.

Спи спокойно, солдат. Ты заслужил покой.
Спасибо тебе за то, что ты был. И за то, что помнил.