Никулин Андрей Иванович

15 октября 1899 - 27 марта 1978

Андрей Иванович Никулин

15 октября 1899 — 27 марта 1978

Через кого виден полководец

Командарм 2-го ранга Иван Грязнов, когда-то принимавший у Никулина военную присягу, говорил о нём так: «Из него выйдет либо герой, либо повешенный — третьего не дано». Грязнов ошибся в главном: Никулин стал и тем, и другим в разные годы. Соперники, сидевшие против него за столом переговоров в Финскую кампанию, вспоминали, что взгляд этого человека был тяжелее артиллерийского залпа. Его боялись, им восхищались, его проклинали — но никогда не забывали. Учитель Никулина по Академии Генштаба, бывший генерал-майор Российской империи, скрепя сердце ставил ему четвёрки за блестящее знание тактики, но в графе «дисциплина» неизменно выводил единицу.

Детство, увиденное чужими глазами

Соседка по крестьянской улице в селе Большая Крутица помнила, как мальчишка Андрей, сын конюха, мог часами стоять неподвижно на обрыве над Волгой. Учитель земской школы, сухой старик в пенсне, рассказывал потом, что Никулин никогда не жаловался на голод, но на его парте всегда лежал кусок хлеба, который мальчик не съедал сам — отдавал младшим. Отец, Иван Никулин, говаривал односельчанам: «Мой Андрей не человек, а ветер — выть умеет, а в руках не удержишь». Когда началась Первая мировая, мальчишка убежал на фронт в тринадцать лет, прибившись к обозу. Командир того обоза, усатый вахмистр, всю жизнь потом рассказывал внукам историю про «того чертёнка», который спас орудия от захвата, запутав австрийцев ложными следами на снегу.

Путь в тени великих

Гражданская война раскрыла Никулина с неожиданной стороны. Командир полка, красный казак Миронов, считал его «хитрым зверем» — за умение выходить из окружения без потерь. Но ближе всех к Никулину стал белогвардейский офицер, перешедший на сторону красных, — бывший капитан Карелин. Он учил молодого командарма читать карты и понимать психологию врага. Карелин, единственный, кого Никулин называл «учитель», погиб в бою под Курском в сорок третьем. Говорили, что генерал Никулин на следующий день лично пошёл в контратаку с пистолетом в руке — первого за двадцать лет случая, когда он взял оружие. Его предателем стал тот, кого он вырастил, — адъютант Матвеев, сбежавший к немцам в сорок первом и выдавший расположение штаба. Никулин тогда сказал: «Значит, я плохо учил».

Главное дело: война, которую никто не забыл

Советско-финская зима сделала Никулина легендой. Его корпус прорвал линию Маннергейма там, где штаб считал это невозможным. Финский снайпер «Белая смерть» Симо Хяюхя, захваченный в плен, признавался: «Я целился в генерала трижды — он каждый раз исчезал прежде, чем я нажимал спуск». Великую Отечественную Никулин встретил под Минском, командуя 10-й армией. Его подчинённые, молодые лейтенанты, вспоминали, как генерал выводил их из окружения, приказывая: «За мной, дети», и ни разу не оглянулся. В сорок четвёртом он попал в опалу — Сталин лично снял его с должности за самовольное наступление. Спасителем выступил Жуков, сказавший: «Оставьте его мне — таких сумасшедших у нас раз-два и обчёлся».

Личность в отражениях

Портрет Никулина, написанный его дочерью, — единственный, где генерал улыбается. Её мать, жена Никулина, однажды сказала: «Он умел молчать так, что я слышала его мысли». Офицеры штаба боялись его пауз — когда генерал замолкал, начиналась беда. Но повар Никулина, старый сержант, утверждал: «Лучший человек — сам себе паёк урезал, когда солдаты голодали». После войны он не участвовал в парадах, не писал мемуаров. Соседи по московской коммуналке помнили его как тихого старика, который кормил бездомных кошек и никогда, никогда не говорил о войне.

Наследие, оставленное другим

Ученик Никулина, будущий маршал Огарков, признавался: «Всё, что я знаю о манёвре, я узнал, глядя, как он курит». Солдаты его дивизии, собираясь через сорок лет после войны, поднимали тост не за победу — за генерала. В музее деревни Большая Крутица висит простой китель без наград — единственное, что согласилась отдать семья. Правда о Никулине осталась в устных рассказах, записанных школьниками-следопытами. Они собирали свидетельства тех, кто знал генерала, — и в этих свидетельствах он представал и жестоким, и нежным, и гениальным, и наивным. Может быть, именно таким и должен быть настоящий человек.

Память о том, кто никогда не оглядывался — слишком страшно было смотреть на пройденный путь.
Спасибо, что был там, где никто не выжил бы без тебя.