Куликов Борис Иванович

10 июня 1932 - 4 июля 2018

Борис Иванович Куликов

10 июня 1932 — 4 июля 2018

Окно в мир звука

Я помню его руки: длинные, нервные пальцы, которые, казалось, не просто управляли хором, а вытягивали из воздуха саму душу музыки. Он никогда не дирижировал ради эффекта — он дышал вместе с каждым голосом. В зале, где он работал, всегда было тихо до звона, даже перед самым началом репетиции. Борис Иванович не признавал суеты. Он входил — и пространство вокруг него обретало порядок.

Детство на разрыв

Он родился в глубинке, где до революции пели в полный голос, а в тридцатые — уже шепотом. Но мальчишка слышал иначе: для него каждый звук был событием. Я слышал от старожилов, что маленький Боря мог часами сидеть у окна, слушая, как ветер перебирает листву, а потом пытался повторить этот ритм ложкой по столу. В его семье не было профессиональных музыкантов, но была та самая русская певческая традиция, которую не купишь за деньги — она передавалась с молоком матери, с колыбельными, с плачем по ушедшим.

🛤 Путь через тишину

Он мог бы стать просто дирижером, но выбрал дорогу педагога. В семидесятые, когда модно было греметь оркестрами, он создавал тишину. Я видел, как он работал с совсем неспособными, на первый взгляд, студентами. Он не кричал — он ждал. И в этой тишине человек вдруг начинал слышать себя. Куликов говорил: «Голос — это не горло, это вся жизнь человека, сжатая в одну ноту». Он заставлял нас не петь, а проживать каждую фразу. Помню, как на одной из репетиций он остановил хор на полуслове и прошептал: «Вы же не звуки извлекаете, вы душу вынимаете. Не смейте фальшивить чувством».

Главное дело: невидимые нити

Его научные труды не пылились на полках — они были написаны для тех, кто работает руками и сердцем. Он не строил теорий из воздуха. Каждая его методическая работа рождалась из практики: вот здесь хор сбился, вот тут не хватило дыхания. В 1976 году, когда ему дали звание заслуженного деятеля искусств, он не стал носить его как медаль. «Звание — это не я, — сказал он тогда. — Это те студенты, что придут завтра». Он стал профессором в 1977-м, но для нас он оставался просто Борисом Ивановичем — человеком, который знал, как из разрозненных голосов сплести единый канат звука.

Я помню его лекции. Он мог говорить два часа без единой ноты, без рояля. И все сидели, затаив дыхание. Он учил не пению — он учил слышать друг друга. В его хоре не было солистов, был только организм, где каждый голос — как кровеносный сосуд. Если кто-то пел громче, он не кричал — он останавливал всех и говорил: «Ты украл звук у соседа. Верни».

Личность: человек со шрамом на душе

Он был строг до дрожи. Но я видел, как после концерта он подходил к самому слабому певцу и клал руку на плечо. Ни слова, только жест. И тот расцветал. В нем жила какая-то древняя крестьянская правда: не выпячивай себя, делай дело. Он не терпел пафоса. Однажды, когда после блестящего выступления кто-то из хористов начал раскланиваться, он остановил его: «Ты что, на базаре? Вышел, спел — и ушел. Музыка не просит аплодисментов, она просит тишины».

Наследие: звук, который не умолк

Он ушел в 2018 году, в летний день, когда, говорят, птицы пели особенно громко. Кажется, сама природа провожала его. Его ученики теперь сами — профессора, хормейстеры, заслуженные деятели. Но каждый из них, вставая за пульт, на секунду замолкает, вспоминая тот взгляд и те руки. Методики Куликова живут, их переписывают, переиздают, но главное — в каждом хоре, где поют по-настоящему, есть частица его дыхания.

Спасибо за то, что научил нас не кричать, а слушать.
Память о тебе — не в граните, а в каждом чистом звуке, который мы не смеем фальшивить.