Куликов Любим Константинович

25 октября 1925 - 22 декабря 1989

Любим Константинович Куликов
1925 — 1989

Дорога, которой не должно было быть
Ему полагалась иная судьба. Сын крестьянина из глухой тверской деревни — родись он на десять лет раньше или позже, десятилетия спокойной работы на земле, тихая старость среди внуков. Или, напротив, если бы война застала его в городе, за станком, — эвакуация, тыловой госпиталь, совсем другая история. Но время выбрало его, и двадцатилетний мальчишка, только-только начавший жить, уже держал в руках не косу, а автомат ППШ. Вместо сенокоса — пороховая гарь, вместо тишины — рёв мотоциклетного двигателя где-то на передовой.

Начало пути из тверской глуши
Всё могло сложиться иначе, если бы не коллективизация, если бы семья перебралась в другой регион, если бы отец не держал сына в строгости, приучая к труду, а отпустил в город. Но Любим остался в деревне до последнего: окончил семь классов — и сразу в колхоз, в поле, в работу до седьмого пота. Когда грянула война, ему не было и шестнадцати. Сначала — отказ в военкомате, потом — долгие два года ожидания, пока подрастёт, пока придёт его черёд. И вот, в сорок третьем, вместо того чтобы прятаться по сёлам, он сам шагнул в призывной пункт. Не из удали молодецкой — из чувства, которое словами не выскажешь, но которое гнало тогда миллионы.

В седле через войну
Июнь сорок четвёртого — переломный момент в судьбе. Его могли отправить в пехоту, в окопы, где средняя жизнь солдата измерялась неделями. Но судьба распорядилась иначе: он оказался в мотоциклетной роте гвардейского батальона. Разведка, рейды в тыл врага, стремительные броски по проселочным дорогам — здесь скорость была жизнью, а внезапность — главным оружием. Молодой гвардии красноармеец Куликов воевал так, будто за спиной не было брони, только ветер и удача. За лето и осень сорок четвёртого он заработал две солдатские «Славы» — сначала третьей, потом и второй степени. Каждый раз могло стать последним днём: пули, осколки, засады. Но он выходил из огня с донесениями, с «языками», с разведданными, которые стоили десятков спасённых жизней.

Вершина: последний бой
Январь сорок пятого. Восточная Пруссия, чуждая, холодная земля. Мотоциклетная рота движется вперёд, но дорога перекрыта немецкой автоколонной. Любим не ждал приказа — он сделал то, что должен был: бросился наперерез врагу, открыл огонь из автомата, посеял панику. В том бою он лично уничтожил расчёт пулемёта и захватил пленного, который дал ценные сведения. Третья «Слава» — первой степени — стала вершиной его солдатской одиссеи. Только представьте: парень, который мог бы остаться в тверском колхозе, в одиночку решал исход столкновения, от которого зависела судьба целого подразделения. Не орденская книжка тому свидетель — сама история.

Твёрдый характер простого человека
О нём не слагали легенд, но в батальоне знали: этот не подведёт. Ни пафоса, ни позы — только хладнокровие и точность. Он не был бесстрашным, он был ответственным: за себя, за товарищей, за задачу. Когда в сорок пятом вернулся домой, война уже въелась в кости, но он не носил её напоказ. Работал, как и до войны, — сначала в колхозе, потом на стройках, на железной дороге. Молчаливый, крепкий, без лишних слов. Мог бы уехать в город, податься в начальники — ордена позволяли. Но остался в родных краях, будто прирастая корнями к той земле, которую защищал.

Память без пьедесталов
В 1989 году его не стало — обычная смерть обычного человека, который однажды совершил нечто необыкновенное. Ни музеев его имени, ни мемориальных досок на центральных улицах. Только скромная запись в архивах Министерства обороны да графа в списках кавалеров ордена Славы трёх степеней. Но если бы не он и такие, как он, — не было бы ни тишины над тверскими полями, ни возможности для нас сегодняшних выбирать свою судьбу. Их незаметный подвиг — опора, на которой всё держится.

Имена, не вошедшие в хрестоматии, остаются в земле, по которой мы ходим.
Спасибо за то, что, имея право на другую жизнь, ты выбрал эту — для всех нас.