Дробицкий Эдуард Николаевич

24 марта 1941 - 19 сентября 2007

Эдуард Николаевич Дробицкий
1941 — 2007

Последний мазок
Он ушёл в разгар подготовки к новой выставке, когда в мастерской ещё стоял запах свежей краски и скипидара, а на мольберте ждал завершения очередной холст. Последним значимым поступком Эдуарда Дробицкого стало не какое-то одно громкое событие, а само это непрекращающееся движение — между мольбертом и кафедрой, между собственной мастерской и бесчисленными кабинетами, где решались судьбы российского искусства. Его смерть в сентябре 2007 года застала его на посту, в роли, которую он выковал для себя сам: художника-администратора, творца-организатора, сумевшего соединить, казалось бы, несоединимое.

Истоки в послевоенной Москве
Детство пришлось на суровые послевоенные годы. Москва отстраивалась, и мальчик, родившийся в марте 1941-го, впитывал её новый облик — не парадный, а трудовой, наполненный звуками стройки и запахом известки. Эта среда, вероятно, и сформировала в нём редкое сочетание: тягу к прекрасному и понимание необходимости крепкого фундамента. Он пошёл учиться не куда-нибудь, а в Московскую среднюю художественную школу, а затем — в знаменитый Суриковский институт, получая классическое, фундаментальное образование.

Становление мастера
Его путь художника начался в эпоху оттепели, когда искусство искало новые формы выражения. Дробицкий не стал радикальным новатором, но и не замкнулся в рамках соцреализма. Он искал и находил свой стиль в монументальной и станковой живописи, в графике. Его работы — будь то масштабные росписи или камерные полотна — всегда отличались крепкой композицией, глубоким смыслом и узнаваемым авторским почерком. Он не боялся больших тем и больших форматов, что вскоре было замечено и оценено.

Между творчеством и служением
Главным делом его жизни стало не только создание картин, но и строительство целой системы поддержки искусства изнутри. Вице-президент Российской академии художеств, президент Творческого союза художников России — эти должности были для него не синекурами, а инструментами. Он боролся за мастерские для молодых талантов, за государственные заказы, за престиж профессии в новую, рыночную эпоху. Его карьера — это уникальный синтез: он сам был признанным народным художником и лауреатом высших премий, и при этом тратил колоссальные силы на то, чтобы такие звания и награды могли получить другие.

Личность: мост между эпохами
По характеру он был не кабинетным мечтателем, а деятельным прагматиком с художественной душой. Умел говорить на одном языке и с министрами, и с художниками в замызганных халатах. Эта способность быть мостом, связующим звеном между властью и творческой интеллигенцией, между традицией и современностью, и была его главным талантом, может быть, даже более редким, чем дар живописца.

Наследие организатора
Сегодня о его административных трудах помнят, пожалуй, лишь в профессиональной среде. Но созданные при его участии союзы, фонды, выставочные проекты продолжают работать. Его наследие — это не только картины в музеях, но и живая, пульсирующая структура российского художественного сообщества, в становлении которой он принял самое непосредственное участие. Он доказал, что служение искусству может принимать самые разные формы.

Память о нём живёт в устроенных им выставках и сохранённых мастерских.
Благодарность — за то, что отстаивал не только своё право на творчество, но и право на него для тысяч других.