Бурматов Степан Петрович

24 декабря 1917 - 30 августа 1975

Степан Петрович Бурматов
1917 — 1975

Сын своего времени
В деревне, где на весь округ гремела только гармонь да скрипели тележные колёса, он появился на свет в самый разгар Первой мировой. Детство мальчика, рождённого под Рождество 1917 года, пришлось на великий голод, ломку старого мира и становление нового. Он не знал сытости и покоя, зато знал, как пахнет земля после дождя и какой хлеб самый вкусный — тот, что заработан своими руками. Степан не был вундеркиндом, не цитировал классиков — он был плотью от плоти той крестьянской России, которую учили выживать, а не рассуждать. И когда грянула новая беда, он просто встал в строй, как миллионы таких же, как он.

В разведку по зову сердца
На фронт его призвали в сорок первом, когда всё рушилось, когда отступали и теряли города. Он мог бы окопаться в пехоте, пережидать обстрелы в окопах, но выбрал другое. Разведка — это не для трусов и не для хвастунов. Это вечный холод под ложечкой, когда ползёшь по нейтральной полосе, слыша, как немецкий патруль переговаривается в десяти метрах. Степан ошибался, сомневался, боялся — так же, как любой живой человек. Но он умел заставлять себя двигаться вперёд, когда разум кричал «назад». Он приводил «языков», добывал карты, чистил дорогу пехоте. И за каждую удачу платил своим страхом, который прятал глубоко внутри.

Четыре звезды вместо одной
Орден Славы — солдатский орден, его давали за личную храбрость. Степан получил его трижды, что автоматически делало его полным кавалером. Но судьба распорядилась иначе: в его гимнастёрке красовались четыре таких ордена. Четвёртый, первой степени, он заслужил уже в самом конце войны, в январе сорок пятого, когда под шквальным огнём первым ворвался во вражескую траншею и ликвидировал пулемётный расчёт. Но эта награда стала и своеобразным проклятием — бюрократическая машина долго не могла «переварить» случай, когда один человек формально перевыполнил план по доблести. На официальной церемонии вручения в Кремле ему пришлось доказывать, что он не обманщик, а просто солдат, который не умел воевать наполовину.

Без показной храбрости
После войны он не стал маршалом, не написал мемуаров и не выступал с трибун. Вернулся в родной колхоз, где его худые, привыкшие к автомату руки взялись за топор и плуг. Друзья вспоминали, что он терпеть не мог рассказывать о войне. Если кто-то начинал расспрашивать, он отмалчивался или уходил в сарай чинить сбрую. Он не был героем с плаката — он был мужиком с тяжелым взглядом, который слишком много видел и слишком хорошо помнил. Его слабостью была беспомощность перед мирной жизнью: он так и не научился просить, кланяться начальству, выбивать льготы. Жил скромно, почти бедно, и единственной его гордостью оставались четыре аккуратные планки на пиджаке, которые он надевал лишь раз в год — на День Победы.

Тихий след
Он ушёл в конце лета 1975 года, оставив по себе не громкую славу, а добрую память у односельчан. Его именем названа улица в родном селе, но главное — он остался в десятках историй, которые передают из уст в уста. Историй о том, как обычный парень с необычной судьбой не позволил войне сломать себя, но и не дал ей сделать из себя идола. Он прошёл сквозь огонь и остался человеком — с руками, изрезанными мозолями, и сердцем, которое умело прощать.

Мы помним тебя, Степан Петрович, не за ордена, а за то, что ты остался собой в самый страшный час.
Спасибо за тишину, которую ты нам подарил, заплатив за неё своим страхом и своей жизнью.