Бурматов Владимир Александрович

15 июля 1921 - 27 октября 1986

Владимир Александрович Бурматов
1921 — 1986

Рождённый в эпоху разломов
В тот день, когда в далёкой Москве начинался НЭП, в уральском городке появился на свет мальчик, которому суждено было стать одним из тех, кого эпоха выковала на наковальне войны. Двадцатые годы прошлого века — время, когда страна, истекая кровью Гражданской, затягивала раны и училась строить небывалое. Детство Володи Бурматова пришлось на эру индустриализации и коллективизации, когда деревня превращалась в город, а крестьянский сын мог мечтать о небе. В 1937 году, в разгар Большого террора, когда самолёты стали символом не только технического прогресса, но и военной мощи, он поступил в аэроклуб. Это был выбор целого поколения: небо манило как единственное чистое пространство, свободное от земной смуты.

Становление на разрыве континентов
Когда грянула война, юноше было двадцать. Он уже был курсантом Ейского военно-морского авиационного училища — кузницы кадров для авиации флота, которую Сталин превращал в бронированный кулак страны. Ускоренный выпуск 1942 года, когда враг стоял у Волги, отправлял в бой неоперившихся птенцов. Бурматов попал на Северный флот — самый суровый театр военных действий, где пилоты сражались не только с люфтваффе, но и с полярной ночью, ледяным ветром и скалистыми фьордами. Каждый его вылет на «Аэрокобре» или «Киттихауке» был микрокосмом той большой битвы за арктические конвои, где решалась судьба ленд-лиза и выживания всей страны.

Главное дело: зеркало воздушной войны
К концу 1943 года старший лейтенант Бурматов стал одним из самых результативных морских истребителей. К маю 1944 года на его счету было 17 сбитых самолётов противника лично и 4 в группе. Но вдумайтесь в эти цифры иначе: за каждой из них — воздушный бой в условиях Арктики, где «мессершмитты» и «фокке-вульфы» имели преимущество в скорости, а советские лётчики — в дерзости. 31 мая 1944 года, когда наши войска уже гнали врага к границам, Указом Президиума Верховного Совета ему присвоили звание Героя Советского Союза. Этот момент стал квинтэссенцией эпохи: человек, чьё имя до войны было никому не известно, превращался в национального героя, живую легенду пропаганды, которая должна была вдохновлять миллионы на победу.

Личность: лётчик как продукт системы
В послевоенные годы подполковник Бурматов командовал полком, учил молодёжь, осваивал реактивные машины. Он был идеальным винтиком сталинской машины: дисциплинированный, фанатично преданный делу, не задающий лишних вопросов. Но за этим фасадом скрывался человек, который слишком хорошо знал, что такое риск. В 1950-е, с началом Холодной войны, морская авиация СССР готовилась к новому витку противостояния — теперь с атомными бомбардировщиками США. В 1951 году он получил звание подполковника, но карьера его пошла на спад: боевые асы часто оказывались не нужны мирному времени, их заменяли более политически благонадёжные кадры. Середина 1950-х стала точкой слома: он был списан с лётной работы по здоровью — результат перегрузок военной поры.

Наследие как эхо ушедшей державы
Уйдя в отставку, Владимир Александрович жил скромно в Мурманске, работал в авиационных мастерских. Он дожил до эпохи застоя, когда герои войны стали уходить в тень, уступая место космонавтам и строителям БАМа. Его уход в 1986 году совпал со сломом старого мира: горбачёвская перестройка уже началась, ветераны уходили вместе с идеалами, за которые они сражались. В музеях Северного флота хранятся его фотографии — молодой сокол в кожаном шлеме, глядящий в объектив с вызовом. Он не оставил мемуаров, не стал маршалом. Но он был тем самым молекулярным уровнем истории, на котором держалась Победа: лётчик, для которого небо над Кольским полуостровом стало синонимом Родины.

Память о нём — не в граните, а в гудении турбин над Заполярьем, где до сих пор несут вахту внуки тех, кого он прикрывал с высоты.
Спасибо за небо, которое ты нам подарил.