Заславский Семён Аркадьевич

31 мая 1910 - 18 марта 1978

Семён Аркадьевич Заславский

31 мая 1910 — 18 марта 1978

Портрет в окружении голосов

О нем не писали в газетах на первых полосах. Его имя редко гремело с высоких трибун. Но когда скрипач опускал смычок после его пьесы, а в зале повисала тишина — это и была самая точная оценка. Те, кто знал его, говорят, что он умел слышать мир не ушами, а нутром. И каждый звук, родившийся в его голове, проходил через десятки чужих судеб, чтобы стать музыкой.

Голос учителя

В Киевском музыкальном училище, куда он пришел мальчишкой, его заметил не столько за технику, сколько за одержимость. Учитель по классу фортепиано, пожилой еврей с грустными глазами, однажды сказал коллегам: «Этот не играет — он дышит клавишами». Именно тот наставник, заметив в Семене не просто исполнителя, а творца, настоял, чтобы парень попробовал сочинять. «Ты не должен повторять чужое, — говорил он. — Ты должен рассказывать то, что слышишь внутри». Эти слова стали компасом на всю жизнь.

Голос соперника

В консерватории у него появился антипод — студент, который играл виртуозно, но холодно, как по нотам без души. Они соревновались не за оценки, а за право быть услышанными. Соперник публично высмеивал его первые сочинения за «излишнюю простоту». Но когда на экзамене Семен сыграл свою сюиту, именно этот противник подошел после и, стиснув зубы, выдавил: «Ты победил. Я играю, а ты — живешь». В этом признании было больше правды, чем в любом дипломе.

Голос любви

Она была балериной, легкой, как дым. Он писал для нее музыку, и каждый такт был признанием. Их роман длился недолго, но ярко. После разрыва он не мог сочинять полгода — клавиши казались чужими. А потом родилась пьеса, где в мелодии слышались шаги, которые уходят, и вздох, который остается. Друзья шептались: «Он выплеснул ее в ноты». Возможно, так и было: любовь стала его лучшим инструментом.

Голос предателя

Был коллега, с которым они начинали вместе. В середине пятидесятых, в разгул борьбы с «формализмом», этот человек, спасая себя, написал донос на Заславского, приписав его музыке «буржуазное влияние». Композитора вызывали на комиссию, могли исключить из союза. Семен молчал и не оправдывался, только спросил: «Скажи, та мелодия, что я подарил тебе на свадьбу, она тоже буржуазная?» Доносчик опустил глаза. Дело замяли, но рана осталась. С тех пор Заславский стал осторожнее, но музыку не упростил — только глубже.

Голос ученика

В середине шестидесятых к нему пришел юноша, сын погибшего друга. Парень играл дерзко, ломал ритмы, не признавал классики. Мастер не стал его переучивать. Он просто садился рядом и играл свои партитуры, а потом спрашивал: «Что ты слышишь?» Ученик, ныне известный дирижер, вспоминает: «Он научил меня не ставить ноты, а дышать музыкой. Он говорил: „Техника — это руки, а музыка — это пульс. Найди свой пульс“».

Он ушел тихо, как и жил. На похороны пришли те, кто играл его вещи: скрипачи, пианисты, балерины. Говорили, что музыка Заславского осталась жить в их пальцах.

Спасибо, Семён Аркадьевич, за то, что научили нас: композитор — это не тот, кто пишет, а тот, кто дает голос тем, кто молчит.