14 марта 1908 - 9 октября 1984
Виталий Александрович Закруткин
1908 — 1984
Степной провидецОсенью сорок третьего в разрушенном Ростове я впервые увидел этого человека с лицом крестьянина и руками книгочея. Он сидел на ящике из-под патронов, правил военные очерки, а рядом лежала полевая сумка, набитая полевыми цветами. Закруткин уже тогда носил в себе ту горькую, но светлую правду, которую позже выплеснет на бумагу. Он не был кабинетным литератором — каждый его абзац пах порохом и донской полынью.
Детство у рекиТихий хутор на Дону, где мальчишка по имени Виталий впитывал говор казаков, шорох ковыля и тяжесть отцовского плуга. Он мог часами смотреть, как Дон несет свои мутные воды, и запоминал каждую морщинку на лице старого рыбака. Никто тогда не знал, что этот чумазый пастушонок станет летописцем края, чьи романы будут переписывать от руки в блокадном Ленинграде. Детство его было не сахаром, но оно подарило ему тот самый русский язык — сочный, с привкусом чернозема, с донской картавостью, которую он пронес через всю жизнь.
Дорога к словуПосле учительства — филфак, потом аспирантура. В тридцать шестом он уже защитил диссертацию о Пушкине, но война перечеркнула академическую карьеру. Военкор «Красной звезды» — вот его новый факультет. Он прошел от Ростова до Берлина, и каждый шаг отдавался в сердце строчкой будущих книг. В перерывах между боями Закруткин не просто писал — он записывал рассказы солдат, их говор, их слезы, их смех. Он понимал: история не в приказах, а в окопных разговорах.
«Матерь человеческая» и другие берегаНастоящая слава пришла к нему в шестидесятые. «Сотворение мира» — эпопея в трех книгах, где Закруткин осмелился показать войну не парадом, а изнанкой, грязью и кровью. Но главное — «Матерь человеческая». Повесть о женщине, которая одна спасла целую деревню, стала откровением. Ее ставили в театрах, о ней спорили на кухнях. Он написал ее запоем, в две недели, как будто кто-то водил его рукой. Знакомые говорили: после войны Закруткин никогда не мог смотреть на сожженные дома спокойно — отворачивался, будто видел их впервые.
Человек из степиОн был удивительно прост. Принимал посетителей в старой гимнастерке, сам колол дрова, не признавал славы. Вокруг него никогда не было свиты — только книги да рукописи. Помню, как на встрече в Ростовском университете он, вместо лекции, начал читать «Матерь человеческую» наизусть — и зал плакал. Он не любил говорить о себе, считал, что все сказано в книгах. И говорил правду — неудобную, горькую, но так необходимую.
Память берегаСегодня его именем названа улица в Ростове-на-Дону, школа в станице Кочетовской, где он жил и умер. Но главный памятник — его библиотека, где хранятся сотни писем от читателей: «Спасибо, что рассказали о моей матери». Закруткин не писал для вечности — он писал для тех, кто выжил, чтобы они не забыли, какой ценой далась победа. В его строках живет та самая степь, тот самый Дон и те люди, чьи голоса могли бы навсегда умолкнуть, не будь этого человека с глазами пророка и руками пахаря.
Земля тебе пухом, Виталий Александрович. Твои книги — как хлеб, который никогда не черствеет.
Спасибо за каждое слово, произнесенное тихо, но услышанное всей Россией.
