Заика Григорий Андреевич

13 октября 1909 - 4 сентября 1960

Григорий Андреевич Заика
1909 — 1960

Человек из стали и тишины

Осень сорок третьего. Днепр. Я стоял на берегу, сжимая бинокль до боли в пальцах, и смотрел, как на тот берег уходит лодка. В ней — четверо. Среди них — невысокий, коренастый майор с лицом, изрезанным глубокими морщинами, словно его вырезали из старого дуба. Это был он, Григорий Заика. Он не кричал, не размахивал шашкой. Он просто сидел на носу лодки, смотрел на воду и молчал. Эта тишина была страшнее любых приказов.

Рождённый в пыли

Он появился на свет в 1909 году в небольшом селе под Харьковом. Места там бедные, степные, где ветер гоняет пыль по улицам, а люди с детства знают цену хлебу. Я помню, как много лет спустя, уже в форме, он мог часами сидеть у костра, глядя на огонь. Кто-то из солдат шептался, что он вспоминает детство. Никогда не рассказывал о нём подробно, но в его руках, привыкших к прикладу, чувствовалась крестьянская хватка. Он умел починить любой механизм, сплести корзину из лозы и найти воду в сухой земле — рефлексы, которые не смыть никакой войной.

Путь сквозь огонь

Он пришёл в армию не из военного училища, а из жизни. Прошёл финскую кампанию, где его взвод держал оборону в сорокаградусный мороз. Я слышал от ветеранов, что тогда он впервые проявил ту самую ледяную выдержку. Когда немцы напали, его уже нельзя было назвать новичком. Он командовал батальоном. И каждый бой, каждое сражение оставляло на нём свой след. Нет, не шрамы — их он стеснялся и прятал под гимнастёркой. След оставался в глазах. К 1943 году, на подступах к Днепру, его взгляд стал таким, что его боялись даже свои.

Главное дело — форсировать невозможное

Тот день, 23 сентября 1943 года, я не забуду никогда. Приказ был безумным: форсировать Днепр в районе села Григоровка, под шквальным огнём. У Заики был батальон, и он повёл его за собой. Он не выкрикивал «За Родину!». Он просто шагнул в воду первым. На том берегу их встретили пулемётами. Люди падали в илистую жижу, но он полз вперёд. Я видел, как он, оставшись с горсткой бойцов, ворвался в немецкую траншею. Работал прикладом, ножом, руками. Через два часа плацдарм был захвачен. Его батальон держался трое суток, пока не подошла переправа. У него была контузия, осколок засел в плече, но он держал связь и командовал, зажимая рану рукой.

Звезду Героя он получил в октябре. На вручении стоял бледный, неулыбчивый. Сказал только: «Это не мне. Это тем, кто остался на дне».

Человек, не научившийся жить после войны

После Победы он остался в армии, дослужился до подполковника. Но я замечал, что война не отпускала его. Он мог внезапно замолчать среди шумного застолья, вскочить по ночам от грохота проезжающей машины. Он стал пить — не от слабости, а чтобы заглушить внутренний крик. В 1960 году сердце остановилось. Ему был пятьдесят один. Соседи говорили: «Надорвался». А я знаю правду: он просто слишком долго носил в себе Днепр.

Он шагнул в воду, чтобы мы остались на берегу.
Спасибо за тишину, которой ты заплатил за нашу жизнь.