Воскобойник Давид Израилевич

5 апреля 1914 - 30 декабря 1967

Давид Израилевич Воскобойник
1914 — 1967

Портрет на фоне эпохи

В коридорах закрытых институтов, где воздух, казалось, был пропитан озоном и секретностью, его узнавали по походке — чуть сутулой, но стремительной. Он не носил очки, хотя для физика-ядерщика это было редкостью. Щурился, вглядываясь куда-то вдаль, будто видел не только стены лаборатории, но и те невидимые миры, что скрываются в ядре атома. Говорили, что Воскобойник мог за один взгляд на схему понять то, над чем другие бились неделями.

Истоки в дыму и тишине

Родился он за год до Первой мировой, в апреле 1914-го. Детство его пахло не чернилами, а махоркой и гарью гражданской. Он впитывал физику не по учебникам — по треску радиоприемников, которые сам собирал из деталей, найденных на свалках. Соседи вспоминали: мальчишка с вечно грязными руками и горящими глазами мог часами сидеть над катушкой проводов, забыв про еду. В тишине его комнаты рождались искры — сначала электрические, потом научные.

Путь длиною в жизнь

В тридцать седьмом он пришел в науку — в то самое время, когда от физиков требовалось не только знание, но и железные нервы. Воскобойник не кланялся, не просил, но его брали в самые закрытые проекты. Коллеги шептались: «Давид умеет заставить кванты плясать под свою дудку». В сороковые, когда страна собирала все силы для атомного щита, его фамилия мелькала в списках особого отдела кадров. Он работал так, что лампочки в лаборатории гасли только под утро, когда он сам, наконец, откидывался на спинку стула.

Главное дело, скрытое грифом

Пик пришелся на начало пятидесятых. В 1951 году он получил Сталинскую премию — ту самую, которая давалась не за громкие слова, а за вещи, перевернувшие ход истории. Что именно он сделал? Рассекреченные архивы хранят лишь обтекаемые фразы: «за разработку методов расчета критических масс». Но те, кто стоял рядом, видели другое: Воскобойник первым заметил аномалию, которая могла стоить жизни всему полигону, и заставил остановить испытания за минуту до рокового пуска. Его хладнокровие спасло десятки людей.

Тишина лаборатории

Он был из породы молчаливых гениев. На банкетах в честь премий отсиживался в углу, рассматривая узоры на скатерти. Мог не ответить на приветствие, если в этот момент в голове щелкала очередная формула. Жена жаловалась, что он даже во сне шевелит губами — считает. Но для аспирантов он становился другим: вытаскивал из стола пожелтевшие листки расчетов, говорил шепотом, почти заговорщицки, и тогда его лицо освещалось улыбкой мальчишки, впервые собравшего приемник.

Ушедший в неизвестность

Тридцатого декабря 1967 года его не стало. Сердце не выдержало — слишком много было ночных вахт, слишком много радиации, слишком много тишины, в которой он оставался наедине с ядром. Он ушел в тот самый момент, когда мир начал узнавать имена творцов атомной эры. Но Воскобойник остался тенью — человеком, чье имя редко встретишь в учебниках, но чьи расчеты до сих пор лежат в основе сейфов особой важности.

Он не оставил мемуаров, только формулы — жесткие и точные, как приговор.
Спасибо тебе, Давид Израилевич, за то, что умел слышать тишину атома и не боялся ее.