Воронов Иван Дмитриевич

19 января 1915 - 6 августа 2004

Иван Дмитриевич Воронов
1915 — 2004

Маска и человек
Его лицо, с мягкими, почти домашними чертами и внимательным, чуть усталым взглядом, стало для миллионов зрителей олицетворением простого, мудрого и душевного русского человека. Иван Воронов прожил долгую жизнь в искусстве, удостоившись высших почестей советского времени — Сталинских премий и звания народного артиста. Но за этой безупречной официальной биографией, за образами милых чудаков и сердечных начальников, всегда стояла сложная, трагическая история века, которая могла бы развернуться совершенно иначе, не будь он сыном своего времени и своей семьи.

Истоки в тени собора
Он родился в январе, в самое холодное и темное время года, в Замоскворечье — старинном московском районе, где жизнь текла по особым, патриархальным законам. Его отец был бухгалтером, человеком системы и порядка, а мать — из семьи священнослужителей, носительницей иной, духовной традиции. Представь на миг иную судьбу: если бы не революционный вихрь, смешавший все сословия, он, отпрыск духовного рода, мог бы пойти по стопам деда, облачиться в рясу, и его голос звучал бы не со сцены, а с амвона. Но время выбрало для него другой путь — путь светского служения, где душевность стала его главным пропуском.

Путь сквозь строй эпох
Юность пришлась на стремительные и страшные тридцатые. Он поступил в училище при Театре Революции, где царил авангардный дух Мейерхольда. Но мастера вскоре не стало, и студентам пришлось доучиваться в новой, пугающей реальности. Война застала его в провинциальном театре Горького. Он не попал на фронт по состоянию здоровья, но прошел свою войну — в составе фронтовых бригад, играя для бойцов в окопах и госпиталях под обстрелами. Эти годы закалили не тело, а дух, отточили умение говорить с людьми на самом простом, пронзительном языке правды.

Галерея тихих героев
В кино он пришел относительно поздно, уже сложившимся театральным актером, и почти сразу нашел свою нишу. Его не звали на роли пламенных революционеров или суровых генералов. Его стихией стал быт, тихая, незаметная жизнь обычных людей. Дедушка в «Девчатах», скромный ученый в «Зигзаге удачи», мудрый доктор в «Москва слезам не верит» — эти персонажи не совершали подвигов, но в них была вся глубина и достоинство маленького человека. Он создал целую галерею «своих парней», в которых зритель безошибочно узнавал родственную душу. Даже получая Сталинские премии, он оставался актером не идеологии, а сердечной теплоты.

Простота как искусство
В жизни он был таким же, каким видели его на экране: скромным, немного замкнутым, избегавшим шумной светской жизни. Его сила была в отсутствии всякой аффектации, в той подлинной простоте, которую невозможно сыграть без внутреннего содержания. Он не боролся с системой, но и не лебезил перед ней; он нашел способ существовать внутри машины государства, сохранив человеческое лицо. Его творчество стало мостом между официальным искусством и частной, интимной жизнью каждого зрителя.

Наследие душевности
Сегодня, когда кинематограф часто ищет сильные страсти и яркие краски, типажи Воронова кажутся почти архаичными. Но именно в этой архаике — его непреходящая ценность. Он напоминал о том, что главное достоинство человека — не в громких словах, а в тихой порядочности, не в героизме, а в ежедневном терпении и доброте. Его герои — это та самая «почва», без которой любая культура превращается в бесплодную абстракцию.

Его тихие герои остаются с нами, как напоминание о силе простой человеческой души.
Благодарим за ту безоценочную, мудрую доброту, что он дарил с экрана.