Верников Яков Ильич

31 октября 1920 - 30 сентября 1993

Яков Ильич Верников
31 октября 1920 — 30 сентября 1993

Звук, с которого всё началось
Бетон лётного поля плыл в мареве июльского зноя 1941 года. В стёклах КУКО (кабины управления — курсовой и посадочный) плескалось слепящее солнце, а в наушниках шипела помехами чужая, немецкая речь. Двадцатилетний лейтенант, ещё не нюхавший пороха, ведёт бомбардировщик СБ на задание, и впервые замечает, как на горизонте, из самого сердца раскалённого неба, к нему, словно стальная оса, несётся «Мессершмитт». Тугое, стеклянное молчание, предшествующее очереди. Это мгновение — солёный привкус страха на губах и ледяная ясность в голове — станет его проклятием и даром на всю оставшуюся жизнь.

Детство, пахнущее аэродромной смазкой
В детстве, в Минске, он не мечтал о космосе. Он мечтал о запахе. О запахе касторового масла, смешанного с бензином — именно так пахли настоящие самолёты. Сын портного, Яков не был рождён для неба по праву крови, но небо само позвало его: сначала аэроклуб, где он впервые оторвал тень от бетона, затем — Авиационное училище в Борисоглебске. Он пришёл в него вчерашним мальчишкой, а вышел — с намертво заученным рефлексом смерти. Когда началась война, его направили в штурмовую авиацию, туда, где живут меньше всего. Он выжил, чтобы летать, а не летал, чтобы выжить.

Путь через огонь и холод стратосферы
Война стала его университетом. Три ордена Красного Знамени, орден Александра Невского. Его боялись враги и уважали товарищи — за ту хладнокровную дерзость, когда он на Ил-2, изрешечённом, с одним уцелевшим цилиндром, всё равно выводил машину на цель. Осенью 1945-го, когда для других война закончилась, для него началась новая эпопея: он стал лётчиком-испытателем. Здесь уже не было манёвров уклонения, была чистая физика — смертельный диалог между человеком и стальной клеткой. Он испытывал МиГ-21, один из первых сверхзвуковых истребителей, когда на высоте 20 000 метров швы лопаются, а приборы сходят с ума.

Главное дело: покорение скорости
Он не просто тестировал технику — он вытягивал её душу из штопора. Верников первым среди испытателей СССР выполнил полёт с полной заправкой топливом в системе дозаправки в воздухе. Он укрощал «сверхзвук» на Су-7, рисковал на уникальном Е-8, где скорость достигала почти трёх тысяч километров в час. Именно его отчаянная смелость, помноженная на инженерный такт, позволила довести до ума многие машины, которые позже встанут на крыло целой эпохи. В 1975 году он получил звание заслуженного мастера спорта — за рекордные полёты, которые для обычного человека были бы верной гибелью. Его грудь украшала Золотая Звезда Героя, но настоящей наградой было доверие пилотов, которые уходили в бой на машинах, облётанных Верниковым.

Характер, выкованный турбиной
В кабине он был педантичен до дрожи: каждое нажатие тумблера, каждый градус отклонения руля выверены. Но вне полётов Верников был человеком негромким, почти застенчивым. Он не любил рассказывать о войне, а о рекордах говорил как о скучной рутине. «Я просто держал штурвал, — говорил он, — а самолёт сам решал, жить ему или нет». В этой фразе — весь Яков Ильич: стальной, сдержанный, без капли позы. В 1971-м ему присвоили звание генерал-майора авиации, но он до конца оставался лётчиком, а не генералом — человеком, для которого небо было домом, а земля — лишь временным приютом.

Наследие, оставленное в стратосфере
В сентябре 1993 года его сердце остановилось. Но не оборвалась траектория. Он ушёл из жизни так же, как и жил — тихо, без фанфар. Его имя высечено на мемориальных досках, но настоящий памятник Верникову — это сотни тысяч километров воздушных трасс, проложенных его волей. И каждый новый пилот, нажимая кнопку запуска двигателя, невольно вспоминает тех, кто первым поставил эту технику на крыло.

Память живёт в гуле турбин, который никогда не стихает.
Спасибо тебе, генерал неба, за то, что не боялся быть первым.