Усатый Григорий Яковлевич

16 января 1916 - 26 сентября 1966

Григорий Яковлевич Усатый
1916 — 1966

Тот, кто не прятался за спины
Осень сорок четвертого. Я стою на западном берегу Вислы, в куске искалеченного войной польского городка. Только что затихла канонада, и в наступившей тишине слышно, как хрипит рация в руках связиста. Командир батальона, майор с тяжелым взглядом и руками, перепачканными машинным маслом, отдает приказ коротко, без лишних слов. Это Усатый. Он не носит фуражку набекрень, не любит громких фраз. В его облике чувствуется порода — не дворянская, а та, что выковывается в цехах и на плацах.

Начало у станка
Григорий родился в самый разгар Первой мировой, в январе 1916-го, на маленькой станции Синельниково, где пыль от угольных составов смешивалась с запахом полыни. Семья жила трудно, и в шестнадцать лет он уже стоял у фрезерного станка на Днепропетровском вагоноремонтном. Заводские гудки стали его первой музыкой. Там, в грохоте металла и в запахе мазута, он научился главному: не ждать, пока кто-то другой решит твою судьбу. Его руки, привыкшие к точным движениям, потом будут так же уверенно лежать на рычагах танка.

Путь через пламя
Когда грянула война, он не пошел в атаку с шашкой наголо — он стал политработником. Парторг батальона, потом агитатор полка. Но его «агитация» заключалась не в речах. Он поднимал людей, не прячась за их спинами. В сорок третьем, в боях за Днепр, Усатый первым врывался на позиции, сам тащил раненых, сам показывал, где враг. Никто не называл его оратором — он говорил делом. Кандидат в члены партии? Да. Но не ради корочки — ради того, чтобы первым падать в грязь и первым вставать.

Главный бой — Висла
Август сорок четвертого. Магнушевский плацдарм. Клочок земли на левом берегу Вислы, политый потом и кровью. Усатый, уже майор, командует батальоном автоматчиков 35-й гвардейской дивизии. Именно здесь его звезда зажглась в полную силу. Немцы кидали в бой отборные части — танки, пехоту, авиацию. Батальон держался сутки, вторые, третьи. Усатый лично водил людей в контратаки, сам ложился за пулемет, когда косили расчеты. Он был везде: на передовой, в окопе, в воронке от бомбы. Когда кончились патроны, он поднял батальон в штыковую. Его не брала пуля — будто заговоренный. За этот плацдарм, за то, что не отдал ни метра, он получил Звезду Героя. Но в наградном листе нет пафоса — только сухие строчки: «проявил личную храбрость и умелое руководство».

Характер: сталь без блеска
Он не был любимцем толпы. Сослуживцы вспоминали: он редко улыбался, но когда улыбался — глаза становились теплыми. Говорил тихо, на «вы» с солдатами, но никто не осмеливался его ослушаться. Он мог сутками не спать, деля с бойцами последний сухарь. После войны он не стал маршалом, не пошел в политику. Вернулся в Днепропетровск, к гражданской жизни. Работал, не кичась наградами. В пятьдесят лет его не стало — сердце, выдержавшее войну, не выдержало мирных будней.

Он ушел тихо, как и жил. Без парадов, без оркестров.
Но каждый, кто стоял с ним плечом к плечу на той Висле, помнит: такие, как он, не умирают — они остаются в окопах, в земле, которую отвоевали.