Тимофеева Галина Александровна

14 ноября 1921 - 21 мая 1985

Галина Александровна Тимофеева
1921 — 1985

Девочка с эвакуационного поезда

В ноябре сорок первого, когда Москву штормило от тревоги и морозов, студентка-третьекурсница с туго заплетённой русой косой стояла у вагонного окна, провожая взглядом родные крыши. Галина Тимофеева уезжала в эвакуацию, ещё не зная, что этот поезд везёт её навстречу главному делу жизни. В её сумке, поверх учебников по анатомии, лежали детские варежки — словно знак, что именно дети станут её судьбой.

Врачебные истоки

Она родилась в семье, где слово «долг» значило больше, чем «удобно». Маленькая Галя с детства запомнила, как пахнет карболкой и как тихо плачут матери у постели больного ребёнка. Эти звуки и запахи въелись в неё сильнее любых учебников. Война застала её на третьем курсе медицинского института — и вот уже она, ещё сама почти ребёнок, учится спасать детей в госпиталях, где каждый день пахнет йодом и надеждой.

Путь к инфекциям

После войны — ординатура, аспирантура, и вдруг понимание: главный враг детства — невидимый, коварный. Инфекции косили малышей быстрее пуль. Галина Александровна ушла в детскую инфекционную больницу, туда, где врачи работали в «красной зоне» задолго до того, как это слово вошло в обиход. Она не боялась прикасаться к больным, садилась на край койки, брала горячую руку ребёнка — и слушала, слушала, слушала.

Служение науке

В пятидесятые годы Тимофеева становится профессором. Она пишет труды, которые позже назовут классикой педиатрии. Но её настоящая лаборатория — больничная палата. Я помню, как она входила в отделение: невысокая, с острым взглядом из-под очков, тихим голосом задавала такие вопросы, от которых даже опытные коллеги терялись. Она лечила не болезнь — она лечила ребёнка. Дифтерия, скарлатина, корь — она знала их лица, их повадки, их слабые места. Её метод дифференциальной диагностики инфекционных заболеваний у детей стал настольной книгой для нескольких поколений врачей.

Характер

Коллеги боялись её щепетильности и боготворили её доброту. Парадокс характера: на обходах она могла разнести в пух и прах небрежно заполненную историю болезни, а потом, заметив, что интерн не завтракал, отдать ему свой бутерброд. Она помнила поимённо всех тяжелых пациентов за последние десять лет. Говорила: «Врач без памяти — что солдат без ружья». И улыбалась так светло, что даже самые испуганные матери начинали верить в выздоровление.

Наследие у постели больного

В мае 1985 года её сердце остановилось. Но остались монографии, которые и сейчас лежат на столах педиатров. Остались ученики, которые, надевая белый халат, вспоминают её руки — тёплые, уверенные, никогда не дрожавшие. Остался её главный урок: спасать детей — значит спасать мир.

Светлая память о враче, который не уставал верить в чудо выздоровления.
Спасибо за каждую спасённую жизнь, за каждое детское дыхание, за то, что сделали медицину искусством любви.