Тасуй Борис Терентьевич

28 января 1921 - 5 декабря 1943

Борис Терентьевич Тасуй
1921 — 1943

Вспышка на броне

Первый удар — не снаряд, не крик, а звук. Глухой, вязкий звон, будто кто-то ударил в тысячепудовый колокол под землей. Внутри «тридцатьчетверки» этот звон множится, зависает в ушах, смешивается с запахом горелого масла и каменной крошки. Руки командира роты, капитана Бориса Тасуя, на мгновение немеют от вибрации. В смотровую щель бьет оранжевый свет — занялась подбитая машина. Но его голос в шлемофоне, надрывный и спокойный одновременно, уже режет этот ад: «Вперед! Жми! Не останавливайся!» — и танк, взревев дизелем, ползет дальше, в самую гущу пламени и стали.

Запах чернозема и солярки

Он был рожден там, где земля пахнет потом и хлебом, — на Кубани. Станица Ахметовская, Лабинский район. Мальчик с крестьянскими корнями, привыкший к труду с рассвета. Трава после дождя, терпкий запах конского пота и тяжесть колоса — это была его первая азбука. Он не сразу пришел к танкам. Сначала был учительский техникум, диплом сельского педагога. Но в конце тридцатых в воздухе пахло грозой, и Борис поступил в Харьковское бронетанковое училище. Солярка и порох заменили ему запах сена. Он учился быть не просто водителем, а машиной, разящей врага.

Сталь и характер

Путь на фронт начался в августе 1941-го. Отступление, горечь потерь, обгоревшая броня товарищей. Он не сломался. Научился воевать не числом, а умением, читая карту как ноты. К осени 1943-го он уже капитан, комроты. За его плечами — десятки боев, за которые он получил два ордена. Но главное испытание ждало на Днепре. Бригада, в которой он служил, носила гордое имя «Таманская». Им предстояло форсировать реку, зацепиться за плацдарм и держать его до последнего патрона, до последнего литра горючего.

Главное дело: таран у Великого Букрина

Осень 1943-го, Лютежский плацдарм. Немцы укрепились на высотах, превратив каждый метр земли в огневой мешок. Рота Тасуя получила приказ: прорвать оборону. Он повел свои машины в атаку, маневрируя между осколками и воронками. Когда его танк подбили, а командир батальона погиб, Тасуй принял командование на себя. Он сделал то, что в учебниках называют подвигом, — на горящей, с перебитой гусеницей «тридцатьчетверке» пошел на таран вражеского орудия. Удар, скрежет, взрыв. Путь для пехоты был открыт. Борис выбрался из машины, чтобы вести бой уже на земле, с автоматом в руках. В том бою он был сражен осколком. Ему было двадцать два.

Человек, который не кричал

Он не был пламенным оратором. По воспоминаниям сослуживцев, капитан Тасуй был скуп на слова. Он слушал больше, чем говорил. Его приказы звучали тихо, но каждый знал: это приговор врагу. Он заботился о экипажах, как о детях, проверяя перед боем, закручены ли пробки радиаторов и сух ли паёк. В нем не было показной бравады. Была стальная, спокойная уверенность. Он не кричал на броне, он был броней.

Память, впаянная в гранит

Он не дожил до Победы тридцать дней. Звание Героя Советского Союза ему присвоили посмертно. В его родной станице стоит памятник. Но настоящий памятник — не в металле. Он в том, как курсанты танковых училищ до сих пор перелистывают страницы боевого пути 63-й бригады. Он в том, как на рассвете 5 декабря 1943 года, когда земля ещё не остыла, ветер над Днепром доносил запах гари. И в этом запахе, сквозь время, слышен тот самый голос: «Вперед!»

Спасибо тебе, Борис Терентьевич, за то, что не дал огню погаснуть.