Супрунов Митрофан Фёдорович

11 ноября 1903 - 16 января 1983

Митрофан Фёдорович Супрунов
1903 — 1983

Тот, кто не умел отступать
Советский военачальник, генерал-майор — звание это дали ему только в конце 1944-го, хотя дивизией он командовал с лета 1943-го. Всю войну Супрунов провёл на передовой, но не из-за фанатичной храбрости, а потому что не знал иного способа воевать. Он был из тех командиров, которые не умели сидеть в штабе, когда подчинённые лежат в грязи. Это не делало его идеальным — делало его живым.

Выходец из чернозёма
Родился в крестьянской семье на Курщине, где земля родила хлеб, а мужчины — солдат. Митрофан с детства знал, что такое голод и работа до изнеможения, но в армию пошёл не по призванию — просто другой дороги у сельского парня в те годы почти не было. Ошибкой считать Супрунова фанатиком-карьеристом было бы неверно: он не лез в начальники, а вкалывал, как лошадь. В 1930-е, когда страну штормило, он оставался в тени — не выступал, не писал доносов, просто учил солдат воевать. Быть может, именно эта неприметность и спасла ему жизнь.

Финская рана и горький урок
Советско-финская война стала для Супрунова жёстким экзаменом, который он, по собственному признанию, сдал на тройку. Его батальон попал в окружение под Суомуссалми — из 800 человек вышли едва ли сотня. Супрунов тогда впервые узнал, что такое настоящее военное поражение: холодное, липкое, с запахом собственной крови и чужого страха. Он вернулся не героем, а раздавленным человеком, который потом не спал ночами и переписывал уставы на полях. Ошибки финской кампании он выучил наизусть — чтобы не повторять их, когда грянет главная война.

Командир 385-й: Кричев, Орёл, Днепр
С лета 1943-го Супрунов ведёт 385-ю стрелковую дивизию. Это были не парадные марши, а кровавое месиво Орловско-Курской дуги, где дивизию бросили в прорыв почти без артподготовки. Супрунов ругался матом, требовал боеприпасов, но когда их не дали — поднял штаб и пошёл в атаку вместе с пехотой. Командиры на него жаловались: не бережёт себя, а значит, рискует дивизией. Но солдаты, говорят, молились на него — потому что он был с ними в одном окопе.
Кричев, форсирование Днепра, освобождение Белоруссии — дивизия шла вперёд, не оглядываясь. Супрунов не писал красивых рапортов, зато умел одно: брать города. За Кричев дивизия получила почётное наименование, за Днепр — орден Красного Знамени. А сам Супрунов стал генералом лишь в конце 44-го, когда Ставка, наконец, заметила, что комдив этот — не просто ходячее упрямство, а талант.

Его демоны и усталость
Война выжгла в Супрунове почти всё человеческое. После победы он не умел радоваться — просто сидел на ящике, курил и смотрел на руины. Говорят, после ранения в 1944-м у него начались сильные головные боли, которые мучили до конца жизни. Он пил — не запойно, но регулярно, чтобы заглушить память о Кричеве, где полегло 12 тысяч его солдат. Комиссовался по состоянию здоровья в 1946-м, хотя мог бы дослужиться до больших чинов. Не захотел. Или не смог.

Тишина после салюта
После войны Супрунов жил в Москве, работал в военно-научных обществах, но избегал публичности. Воспоминаний не писал — говорил, что «писать надо правду, а правда не для печати». В 1960-е его нашли однополчане, звали на встречи, но он отнекивался: стеснялся своей глухоты на одно ухо и старой шинели, которую донашивал. Умер в январе 83-го — тихо, почти незаметно для страны, которая его наградила двумя орденами Красного Знамени, Суворова и Кутузова.

Он не стал маршалом, не написал мемуаров, не попал в кинохронику. Но когда в Кричеве открывали памятник, старухи крестились и шептали: «Митрофан Фёдорович нас вызволил». Этого ему было довольно.
Спасибо, что не прятался за спины солдат. Спасибо, что остался человеком — с больной головой, горькой памятью и негнущейся спиной.