Ануфриев Митрофан Алексеевич

24 декабря 1921 - 9 июля 2002

Митрофан Алексеевич Ануфриев
1921 — 2002

В небо из-под крестьянской крыши

Он появился на свет за три дня до Рождества 1921 года в деревне, где зимы стояли студёные, а хлеб доставался трудом до седьмого пота. Семья Алексея Ануфриева жила в Раменском уезде Московской губернии — земля подзолистая, скупая, но своя, до последнего комка. Мать, уставшая от бесконечной работы, всё же находила силы, чтобы читать сыну вслух по вечерам. Отец, вернувшийся с Первой мировой с покалеченной рукой, молча учил главному: не ныть, не предавать, держать слово. Детство пахло не городскими пряниками, а сеном, махоркой и мокрыми валенками у печки. Именно здесь, глядя, как журавли уходят в осень треугольниками, Митрофан впервые захотел летать — не птицей, а человеком, на железной машине, которая не устаёт.

Путь сквозь метели

В 1938 году, едва окончив семилетку, он уехал в Москву — поступать в аэроклуб. Парню из деревни было нелегко: город оглушал грохотом трамваев, чужими лицами, каменной теснотой. Но небо — оно везде одинаковое. В 1940-м его призвали в армию, направили в Борисоглебскую военную авиационную школу, где инструкторы, ещё не знавшие войны, учили пилотов не манёврам ради красного словца, а чувству машины. Скорость, высота, перегрузка — всё это стало его родной стихией. А потом пришёл 1941-й, и учебные полёты сменились боевыми.

Крылья, обожжённые войной

С первого дня Великой Отечественной лейтенант Ануфриев поднимал в небо истребитель. Он воевал на Калининском фронте, под Ржевом, где земля горела, а воздух был густым от чёрной гари и свинца. В 1942 году его сбили — он сумел посадить горящую машину, выбрался из кабины за секунду до взрыва. После госпиталя вернулся в строй, будто ничего не случилось. К 1943-му капитан Ануфриев командовал эскадрильей 523-го истребительного полка. На его счету — десятки воздушных боёв над Смоленщиной, Белоруссией, Восточной Пруссией. Он летал на Як-9 и Ла-5, машинах, которые не прощали ошибок. В одном из вылетов, прикрывая штурмовики, он один принял бой против четырёх «мессершмиттов» — и вышел победителем, хотя самолёт был изрешечён, а лётчик ранен. За тот бой его представили к званию Героя Советского Союза, но награда нашла его лишь в 1945-м — орден Красного Знамени стал главной реликвией семьи.

Характер, выкованный в деревенской зиме

Он не был громогласным героем. Товарищи вспоминали: Митрофан Алексеевич говорил редко, но каждое слово весило пуд. Он не терпел суеты, паники, хвастовства. После войны, когда многих демобилизовали, он остался в авиации — служил в ПВО, учил молодых лётчиков. Те, кто проходил его школу, рассказывали: командир требовал точности до градуса, но никогда не кричал. Если ошибка — разберёт молча, так станет стыднее, чем от матерщины. В нём жила та самая крестьянская основательность: не сделал — не уходи, не закончил — не садись есть. И ещё — удивительное спокойствие перед лицом опасности, словно он помнил, что самое страшное уже позади, в том проклятом 1942-м, когда пришлось прыгать из горящего неба.

Наследие на земле и в облаках

Митрофан Алексеевич ушёл в 2002 году, оставив после себя не громкие звания, а тихую память. В музее его родной школы — пожелтевшая фотография лётчика в кителе, с орденами на груди. Внуки рассказывают: дед не любил вспоминать войну, но иногда, глядя на пролетающий самолёт, говорил: «Хорошая машина. Но наша была лучше — она домой возвращала». Он похоронен в Москве, но душа его, кажется, всё ещё там, где поле, лес и небо, начинавшееся прямо за околицей.

Спи спокойно, Митрофан Алексеевич. Твоё небо было честным.
Спасибо, что научил: никогда не поздно взлететь, если в сердце живёт детская мечта.