Сморчков Борис Фёдорович

3 сентября 1944 - 10 мая 2008

Борис Фёдорович Сморчков

3 сентября 1944 — 10 мая 2008

Вечерний звон в проходной Театра на Малой Бронной

Когда в конце 1960-х в театральном буфете на Малой Бронной появлялся этот человек с чуть хрипловатым голосом и улыбкой, в которой пряталась то ли грусть, то ли насмешка над собственной судьбой, буфетчица ставила перед ним стакан чая с мятой, даже не спрашивая. Знала: если он пришёл, значит, либо репетиция затянулась до ночи, либо опять кого-то выручает. Его лицо — крупные черты, высокий лоб, внимательные глаза — узнавали на улице редко, но коллеги знали: без этого человека спектакль рассыплется.

Запах черёмухи на станции Унеча

В городке Унеча, что под Брянском, в доме на тихой улице рос мальчик, который всё лето пропадал на речке, а зимой — в школьном драмкружке. Отец погиб на фронте, мать работала дояркой, и когда Борис объявил, что поедет в Москву поступать в Щукинское, соседи качали головами: «Из деревни — и в артисты?» Он уезжал в знойный август 1963-го с одним чемоданчиком и книгой стихов Есенина, которую купил на последние копейки. На перроне пахло черёмухой и дымом паровозов. Он не знал, что в Москве его встретят не только афиши, но и долгие годы без ролей.

Температура «Современника»

В Щукинском училище его заметил Олег Николаевич Ефремов. «Приходи к нам в “Современник”, — сказал он однажды в коридоре. — У нас работают не лица, а души». Сморчков пришёл и остался. Здесь, в этом театре, где даже стены, казалось, дышали правдой, он играл проходные эпизоды, но так, что зрители запоминали его. В спектакле «Вечно живые» он выходил на сцену солдатом — всего на несколько минут, но после спектакля к нему подходили женщины с мокрыми глазами: «Спасибо, сынок». Он не искал славы. Он искал мгновения, когда зал перестаёт дышать.

Пленка, на которой осталась эпоха

В кино Борис Фёдорович не был героем-любовником. Ему доставались шофёры, инженеры, милиционеры, соседи по коммуналке. В «Рождённой революцией» он сыграл эпизод, который вырезали при монтаже, но режиссёр потом звонил и извинялся: «Боря, ты был лучше всех». Самая яркая его работа — роль в фильме «Портрет жены художника», где он создал образ человека, чья внешняя грубость скрывает ранимость. Сниматься приходилось по ночам, после спектаклей, и однажды он уснул в гримёрке прямо в костюме, а его разбудила уборщица: «Борис Фёдорович, вы бы шли домой. Жена ждёт». Он улыбнулся: «Жена приучила ждать».

Человек, который не умел просить

В конце 1990-х, когда театр раздирали склоки и режиссёры уезжали за границу, Сморчков остался один. Ему предлагали роли в сериалах за копейки, и он соглашался, потому что надо было кормить семью. Но никогда не жаловался. В комнате проходной коммуналки на Арбате, где он жил, висела старая фотография: «Современник» 1970-го, все молодые, счастливые. Он показывал её редким гостям и тихо говорил: «Вот это — мой дом». Денег не было, но была гордость — не та, что бьёт в нос, а та, что держит спину прямой, даже когда мир рушится.

Последний спектакль

10 мая 2008 года сердце остановилось. Он ушёл так же незаметно, как жил — без громких некрологов, без пафосных речей. Те, кто пришёл на похороны, удивились, сколько людей собралось: актёры, режиссёры, зрители, которые помнили его всего по одному эпизоду. В день памяти в театре включили свет в фойе — и все увидели, что на стене, где висели портреты великих, рядом с фото Ефремова появилась маленькая чёрно-белая фотография человека с грустными глазами.

Память живёт не в титрах, а в тех словах, которые он говорил тихо, но так, что их слышали в последнем ряду.
Спасибо за то, что научил нас видеть в проходных ролях главные.