Скрипков Яков Никифорович

13 января 1919 - 13 февраля 2016

Яков Никифорович Скрипков
1919 — 2016

Зарево на горизонте
То, что станет главным цветом его жизни — красным, охристым, золотым — было предсказано в первый же день. Тринадцатое января 1919 года. Гражданская война ещё полыхала, но в деревне Корыстовка, что под Калугой, родился мальчик, которому суждено было остановить мгновение. Его отец, Никифор, крестьянин, вернулся с фронта без руки, но с несгибаемой волей. Мать, Агафья, вела дом, где вместо игрушек были глиняные черепки и угольки для рисования на печи. Первая кисть — ветка, первый холст — снег. Детство пахло мёдом, дымом и землёй, и этот букет он будет носить в себе всю жизнь.

Соломенное небо
Корыстовка стояла на семи ветрах. Здесь не было ни музеев, ни книг с репродукциями — только бескрайние поля, тяжёлые облака над рожью и зимние избы, укутанные в сугробы. Яков смотрел на мир с порога — как отец учил его замечать тени от берёз, отсветы заката на оконных стёклах, как струится пар из конюшни в морозный воздух. Эти детские «уроки зрения» стали его единственным и главным академическим образованием. Он не просто видел Россию — он её слышал: скрип саней, перезвон капели, глухой стук цепа на току. Позже он скажет, что настоящий художник не тот, кто учился в столицах, а тот, кто в детстве надышался родным воздухом.

Путь через огонь и краски
В 1939-м его призвали. Война расколола жизнь на «до» и «после». Он прошёл от Калуги до Восточной Пруссии, но всё это время носил в вещмешке не фотографии — а самодельный блокнот. Рисовал углём на обрывках газет: лица товарищей, сожжённые деревни, реку Шпрее весной 1945-го. После Победы, демобилизовавшись, он поступил в Московское художественное училище памяти 1905 года. Ему было уже под тридцать, за плечами — война, за душой — ни гроша, но в голове — образы, которые требовали выхода. Он учился жадно, как губка, но никогда не изменял той первой, деревенской палитре: приглушённые охры, глубокие синие тени, свет, льющийся из-за спины крестьянки с коромыслом.

Летописец полей
Он стал известен не парадными портретами генсеков, а тихими холстами, от которых веяло теплом. «Хлеб», «На покосе», «Весна в Корыстовке» — его картины пахнут свежескошенной травой и парным молоком. В 1980 году ему присвоили звание народного художника РСФСР, но он не переехал в Москву. Остался жить в родной Калуге, в доме с палисадником, где каждое утро выходил во двор смотреть, как встаёт солнце. Его называли «последним певцом деревни», но он просто писал правду — ту, что знал с детства: земля тяжела, но благодарна, труд гнёт спину, но даёт покой душе.

Трудный хлеб души
Коллеги вспоминали: Скрипков мог часами стоять у этюдника, не делая ни мазка — просто смотрел. Он был молчалив, суров на вид, но в его глазах жила та самая детская зоркость. Не терпел фальши и крикливости. Говорил: «Краска должна звучать, а не кричать». Его редко видели на банкетах, зато часто — на околице, с холстом на траве. Он не писал «красивую» Россию — он писал её такой, какой она была в его памяти: выжженное солнцем поле, усталая лошадь, старуха в белом платке, глядящая вдаль. В каждом мазке — благодарность за то, что выжил, вернулся, смог рассказать.

Свет навсегда
Он ушёл 13 февраля 2016 года — ровно через 97 лет после того, как явился в этот мир. В его мастерской остались неоконченные этюды: осенний лес, ветка рябины, портрет жены. Калужский музей изобразительных искусств хранит сотню его работ, но главное его наследие — не в запасниках. Оно в том, как смотрят на небо дети, которые вырастают в Корыстовке, помня, что здесь когда-то жил человек, умевший превращать глину и уголь в вечность.

Спи спокойно, мастер. Ты навсегда останешься в том самом закате над полем, который однажды увидел мальчишкой.
Спасибо за то, что научил нас видеть Россию не глазами, а сердцем.