15 августа 1922 - 21 марта 2002
Борис Михайлович (Моисеевич) Сичкин
1922 — 2002
️ Жизнь навыворотПредставьте, что одесского паренька, рождённого в семье краснодеревщика — мастера, который мог бы передать ему запах стружки и тишину мастерской, — вышвырнуло на авансцену истории. Если бы не вихрь двадцатого века, он, скорее всего, стал бы скрипачом в ресторане, еврейским интеллигентом с вечной грустью в глазах. Но век решил иначе: танцор, которого хотели расстрелять, композитор, сочинявший музыку в эмиграции, советский артист, закончивший жизнь в Нью-Йорке.
Детство на перекрёсткеОтец — столяр-краснодеревщик, мечтавший о тихой жизни в Киеве. Мать — домохозяйка, у которой Борис унаследовал пластику и чувство ритма. В 1930-е семья переезжает в Москву, и мальчик попадает в студию эстрадного танца при Доме культуры железнодорожников. Мог бы учиться на скрипке — но страна требовала не камерной музыки, а чечётки и «Яблочка». В 1941 году, когда грянула война, он уходит добровольцем на фронт. Вместо хрупкой скрипки в его руках — автомат, вместо нотной бумаги — окопная грязь. Он чудом выживает в мясорубке подо Ржевом, но ранение и контузия ставят крест на карьере профессионального танцовщика.
Путь через осколкиВернувшись в 1944-м в Москву, Сичкин поступает в только что созданный Ансамбль песни и пляски НКВД. Танцор с раненой ногой — звучит как абсурд. Но он не танцует — он играет танцора, превращая свою хромоту в комический жест. Вскоре его замечает Леонид Утёсов. Могло быть иначе: Утёсов мог пройти мимо, но он разглядел в худом парне с одесским говорком (Борис никогда не жил в Одессе, но впитал её манеру от родителей) нечто большее — рождение нового жанра. Сичкин становится солистом оркестра Утёсова, но не певцом, а «разговорником» — человеком, который одним словом мог рассмешить зал.
Главное дело: хроника эпохиВ 1960-е он начинает сниматься в кино. Роль Петьки из «Джентльменов удачи» — не случайность. Режиссёр Александр Серый хотел взять другого актёра, но Сичкин, пришедший на пробы в кепке и с папиросой, сказал: «Командовать парадом буду я». Эта фраза стала легендой. Могло быть иначе: если бы он не настоял на своём, «Джентльмены» были бы другим фильмом. За Петькой последовала эпопея с «Кавказской пленницей» (курьер на ослике) и «Бриллиантовой рукой» (эпизод в ресторане). Но его истинный театр — это эстрада. Он сочиняет монологи, пародии, интермедии. В 1973 году, когда начинается травля еврейских артистов, Сичкин уезжает в Израиль, потом в США. В Нью-Йорке он не стал голливудской звездой — мог бы, если бы согласился на стереотипные роли мафиози. Вместо этого он открывает русский театр, ставит с антрепризой, пишет мемуары «Я — артист». В 1990-е возвращается в Россию, но уже как гость — страна, которая его выдумала, стала страной, которая его забыла.
Личность: смех сквозь холодСичкин был человеком контрастов. На сцене — взрывной, хамоватый, одесский говор. В жизни — замкнутый, почти аскетичный. Мог бы стать религиозным фанатиком — но его вера была в движении. Мог бы озлобиться — но его шутки были добрыми даже тогда, когда он терял всё. Он никогда не пил (заработал язву на фронте) и не курил (хотя Петька курит «Казбек» в кадре). Его друзья вспоминали: после концерта он мог молча сидеть в гримёрке час, глядя в одну точку. Это была усталость человека, который всю жизнь играл роль, но не давал себе права её бросить.
Наследие: тень и светПосле смерти в 2002-м его имя оказалось на грани забвения. В России его знают только по Петьке, в США — по антрепризе «Русский театр». Могло быть иначе: если бы он остался в СССР, его бы сняли в десятках фильмов, но он предпочёл свободу. Его наследие — это не плёнка, а метод. Он научил целое поколение артистов, что эстрада — это не пение, а диалог с залом. Сичкин не оставил школы, но оставил принцип: «Смех не требует перевода». В 2018 году в Москве открыли мемориальную доску на доме, где он жил. Надпись короткая: «Борис Сичкин. Артист».
Вечный одессит без Одессы, смеявшийся там, где другие плакали, и плакавший, когда никто не видел. Спасибо за Петьку, который каждому из нас напоминает: даже в самой глупой шутке есть отчаянная правда жизни.
