Шабунин Борис Александрович

21 сентября 1946 - 21 мая 2016

Борис Александрович Шабунин
1946 — 2016

Архитектор, который боялся высоты

Он строил здания, устремленные в небо, но сам всю жизнь панически боялся высоты. Когда студенты затаскивали Бориса Александровича на стройплощадку — выше пятого этажа он поднимался с побелевшими костяшками пальцев, вцепившись в перила. Это было смешно и трогательно: человек, чьи чертежи диктовали форму небесной линии Москвы, на спортивной площадке выглядел испуганным мальчишкой. Он не стеснялся этой слабости — напротив, часто рассказывал о ней, разряжая напряженные моменты на кафедре.

Детство на руинах

Родился в 1946-м, когда страна еще зализывала раны. Его детство прошло среди послевоенных пустырей, где мальчишки играли в подбитых «юнкерсах» и собирали гильзы. Шабунин не копался в обломках в поисках патронов — он рисовал. На вырванных из школьных тетрадей листах, углем, обломками кирпича. Он говорил, что архитектура для него началась не с Парфенона, а с попытки нарисовать идеальный дом для матери — такой, чтобы в нем не было трещин от бомбежек. Там, в полуразрушенном дворе, он усвоил главное: форма должна защищать. Это станет лейтмотивом его жизни.

🏛 Путь через тернии МАРХИ

В МАРХИ он поступил с третьего раза. Первые две попытки провалил — не сошелся с комиссией в понимании «советского стиля». Его эскизы называли «слишком европейскими», «декадентскими». Он мог бы сломаться, бросить, пойти в чертежники на завод. Но Шабунин обладал упрямством бульдога. Он устроился ночным сторожем в мастерскую, чтобы тайком копировать альбомы Ле Корбюзье, которые прятали в спецхране. Когда его ловили, он не оправдывался — просто уходил и возвращался снова. Комиссия сдалась: в нем видели не бунтаря, а одержимого.

Главное дело: проекты, ставшие судьбой

Шабунин не строил для себя. Его авторский почерк — это дипломный проект реконструкции центра Ярославля, за который его чуть не отчислили за «формализм». Потом были реальные здания: научные центры, жилые кварталы, административные комплексы. Он первым в СССР начал использовать принцип «гибкой планировки» — когда стены можно двигать, а квартиры трансформировать под семью. Чиновники плевались: «Это какая-то буржуазная складная мебель!» Шабунин молча ставил макет и показывал, как та же площадь вмещает и детскую, и кабинет, и гостиную. Убеждал не словами — пространством.

В 2000-х он получил «Золотое сечение» — премию, которую дают за вклад в профессию. Но на вручении, смущаясь, сказал: «Я просто умею слушать здание. Оно само говорит, каким хочет быть». Эту фразу потом повторяли студенты, иронизируя над «мистикой профессора», но на дипломных защитах — цитировали всерьез.

Личность: профессор, который не терпел лжи

В МАРХИ о нем ходили легенды. Шабунин мог выгнать с лекции студента, который врал про «вдохновение». «Вдохновение — это когда ты в 4 утра перечерчиваешь узел сопряжения, потому что понял: косо идет», — рявкал он. Он требовал от студентов честности: признавайся, если не знаешь, — и тогда помогу. Но за вранье пронзал взглядом так, что хотелось провалиться сквозь кульман.

Его слабостью была литература. В кабинете, среди ворохов кальки, стояли томики Пастернака, Мандельштама, самиздатовские стихи Бродского. Он говорил, что архитектор без поэзии — «просто каменщик с дипломом». На заседаниях кафедры мог вдруг прочитать «Гамлета» — когда дискуссия заходила в тупик. Коллеги вздыхали: «Опять Борис философствует». Студенты обожали эти отступления — это было как глоток воздуха в пыльной академической мастерской.

Наследие: не только бетон

Шабунин не оставил небоскребов. Его наследие — это сотни архитекторов, которые вышли из его мастерской. Он научил их главному: дом — это не коробка, а судьба тех, кто будет в нем жить. Когда в 2016-м его не стало, на гражданскую панихиду пришли не только коллеги. Пришли жители кварталов, которые он проектировал. Несли цветы и говорили спасибо за то, что в их подъездах светло, а во дворах — зелено.

Шабунин ошибался. Его единственный крупный проект — торговый центр в спальном районе — он сам ненавидел, называл «позором» и просил не упоминать в биографии. Но он имел смелость признавать провалы. И имел смелость всю жизнь бояться высоты, но каждый день подниматься на строительные леса.

Спасибо, Борис Александрович, за то, что показали: настоящий архитектор не тот, кто не боится, а тот, кто преодолевает страх. И за то, что научили нас слушать дома.