Ройзман Матвей Давидович

5 ноября 1896 - 19 сентября 1973

Матвей Давидович Ройзман
1896 — 1973

Человек, носивший две маски
Был в петербургском литературном цехе поэт, которого ценили за отточенную форму, но не прощали теней. Матвей Ройзман прожил жизнь, словно ведя внутренний диалог: между эстетикой Серебряного века, где он воспитывался, и жесткой прозой советской действительности, требующей ясных лозунгов. Его стихи — попытка сохранить лирическую интонацию, когда время требовало громких маршей. Внешне — верный строитель социалистической культуры, изнутри — хранитель умирающих поэтических миров.

Детство на разломе эпох
Он родился в 1896 году в Царском Селе, где еще веяло пушкинскими аллеями, но уже грохотали грядущие войны. В его жилах текла кровь еврейского местечка — отец был присяжным поверенным, мать — женщиной, привившей любовь к русской словесности. Дом Ройзманов стоял на границе двух миров: казенного Петербурга и уютного, почти деревенского пригорода. Сохранилось воспоминание, как мальчик прятал под подушкой томик Блока, боясь, что строгий отец застанет его за «бесполезным» чтением. Уже тогда внутри него зрело противоречие: мечта о высокой поэзии против требований практичной жизни.

🕯 Путь сквозь эпохи
Юность пришлась на революцию и Гражданскую войну. Ройзман пытался найти свое место среди бурь: служил в Красной Армии, писал агитки, но втайне продолжал сочинять любовную лирику. Его первая книга вышла в 1923 году — тонкий сборник, где революционные мотивы соседствовали с почти блоковскими вздохами. Критики хвалили технику, но недоумевали: слишком много «старорежимной грусти». Он будто боялся отпустить прошлое, но понимал, что не может остаться в нем. Это раздвоение станет его клеймом: одни считали его «попутчиком», другие — «советским формалистом».

Главное дело: стихи и мемуары
Ройзман издал несколько сборников, но настоящим его подвигом стала проза. В 1960-х, когда в СССР началось послабление цензуры, он выпустил мемуары о Серебряном веке — «Всё, что помню о Есенине» (1973). В этой книге он не просто фактограф, а реставратор: бережно восстанавливает облик ушедших поэтов, их привычки, интонации, запахи. Особенно удались портреты Есенина и Маяковского — двух полюсов, между которыми металась поэзия эпохи. Ройзман писал о них с теплотой, но без иллюзий, словно врач, описывающий болезнь века. Его стихи же — застывшие слепки: правильные, но лишенные той дерзости, что была у его кумиров.

Личность: поэт-интроверт
Коллеги вспоминали Ройзмана как человека «не от мира сего»: он мог часами молчать на заседаниях Союза писателей, а потом вдруг прочесть стихи, от которых у слушателей перехватывало горло. Внешне — скромный, почти незаметный, с вечной папиросой в зубах. Внутри — сгусток боли: он так и не простил себе того, что не уехал с Есениным в зарубежье, не предотвратил его гибель. Друзья говорили: «Матвей прячет душу за очками». И правда — его глаза, синие и печальные, выдавали тоску по миру, который исчез навсегда.

🕊 Наследие: мост между эпохами
Сегодня Ройзмана вспоминают редко. Его стихи не вошли в школьные хрестоматии, но мемуары переиздаются до сих пор. В них — ключ к пониманию трагедии человека, который хотел остаться поэтом, но стал хроникером. Он завещал музею Есенина свой архив — коробки с письмами, черновиками, фотографиями. Там, среди пожелтевших листов, хранится и его последняя тайна: тетрадь с нигде не опубликованными стихами, где он наконец-то говорит правду. Правду о том, как трудно быть лириком в эпоху, когда все кричат.

Он был последним, кто помнил, как пахнет сиренью Царское Село — и унес этот запах с собой.
Спасибо за то, что не дал умереть голосам тех, кто ушел слишком рано.