Пузыркин Яков Афанасьевич

10 мая 1915 - 13 января 2002

Яков Афанасьевич Пузыркин
1915 — 2002

Полевая колыбель

Мир, в который он явился в мае 1915 года, пах полынью и нагретой соломой. Украинское село Красное, что под Луганском, было той каменистой, скупой на ласку землей, которая не прощает слабости, но дарит взамен воловью тягу к жизни. Родители, простые крестьяне, не оставили ему в наследство ни денег, ни усадеб — лишь навык держать спину прямой, когда ветер бьет в лицо, да привычку видеть в куске хлеба не роскошь, а награду. В этой избе, где зима проверяла стены на прочность, а лето — спину на выносливость, выковывался тот стержень, что позже назовут воинской доблестью.

Дорога сквозь чернозем

Школа дала ему грамоту, но настоящим университетом стала работа. Семнадцатилетним парнем он ушел на стройку, вбивая гвозди и мешая цемент в городе, который тогда переименовывали и перекраивали. Однако небо над стройкой манило иначе: захотелось увидеть мир с высоты птичьего полета. В 1937-м, когда страна дышала предгрозьем, он надел военную форму и сел за штурвал. Летное училище в Харькове стало второй колыбелью — здесь его научили не просто управлять машиной, а сливаться с облаками, чувствуя, как сталь подчиняется воле. Корни, вросшие в крестьянскую землю, помогли не закружиться от высоты.

Грозовой перевал

Война застала его уже командиром звена. Он летал на штурмовике Ил-2 — тяжелой, бронированной «летающей крепости», которую немцы боялись и ненавидели. С июня 1941 по май 1945 он прошел через пекло, где счет шел не на часы, а на вылеты. Каждый раз, поднимая машину в небо, он знал, что может не вернуться, но летел — за тех, кто остался в окопах, за свою деревню, за ту самую украинскую хату. В 1944 году, когда его часть освобождала родные края, он вдруг увидел с высоты поле, где бегал мальчишкой, и понял, что война — это не география, а судьба. К маю 1945-го на его счету было двести тринадцать боевых вылетов. Ни одного ранения. Ни одного потерянного ведомого. Чудо? Нет — мастерство, замешанное на крестьянской расчетливости и отчаянной смелости. Звезда Героя, которую он получил 27 июня 1945 года, стала лишь официальным подтверждением того, что знали о нем однополчане: Яков Пузыркин — стена.

Человек из стали

В мирной жизни он остался прежним — гвардии полковником с осанкой былинного пахаря. Никакой позы, никакого высокомерия. Те, кто знал его после войны, вспоминали удивительную черту: он никогда не рассказывал о своих подвигах. Мог часами молчать, глядя в окно, и лишь изредка бросал: «Война — это когда земля дрожит». Он был скромен до аскетизма, чтил хлеб и не выносил лжи. В его характере жила та самая деревенская основательность, что не позволяет человеку рассыпаться на куски ни от славы, ни от горя.

Память в разреженном воздухе

Он ушел в январе 2002-го, тихо, как засыпает поле после жатвы. Остались ордена, благодарная Родина и — самое главное — те двести тринадцать раз, когда он выбирал жизнь. В музеях и на страницах книг его имя соседствует с именами других героев, но для тех, кто знал его лично, он остался просто Яковом — парнем из Красного, который не умел летать низко.

В каждом его полете жила надежда тех, кто остался на земле.
Спасибо за небо, подаренное нам ценой своей жизни.