Пучков Герман Иванович

19 октября 1923 - 9 июля 1981

Герман Иванович Пучков
19 октября 1923 — 9 июля 1981

Портрет, написанный голосами

Его редко называли по имени. В полку говорили «Пучок», в штабе — «тот самый комзвена». Даже в наградном листе, где казённые строки диктуют сухие списки подвигов, кто-то из сослуживцев умудрился протащить нечто человеческое: «Летает дерзко, но не безрассудно». Учитель, лётчик-ас старой закалки, заметил в нём это сразу — звериное чутьё на опасность, когда не смотришь на приборы, а чувствуешь спиной, где затаился «мессер». Но тот же учитель молчал, когда Пучков нарушал строй. В небе он был один. Только небо и цель.

Уроки первой высоты

Детство пахло мазутом и пылью военных аэродромов. Отец, Иван Васильевич, служил техником в истребительном полку, и маленький Герман, затаив дыхание, смотрел, как механики подвешивают бомбы. Первым его учителем стала не школа — тишина ангара, где он учился разбирать мотор по звуку. Мать, Анастасия Петровна, держала дом, прося у неба одного: чтобы он не пошёл в лётчики. Но в 1941-м, после того как отец пропал без вести, Герман сам пришёл в военкомат. Ему не было и восемнадцати. Инструктор училища, седой, прокуренный до костей, вспоминал: «Этот пацан не умел бояться. Он умел только считать секунды до удара». На земле он оставался тихим, почти незаметным мальчишкой. В небе — другим.

Вихрь над Балтикой

В 70-м гвардейском штурмовом полку его прозвали «Жнецом». Соперничество с другими командирами звеньев было делом чести: кто больше сожжёт танков, кто точнее положит бомбы в мост. Но главный соперник каждого лётчика — не человек, а смерть. Она сидела на хвосте «Ила-2» каждый вылет. Однажды, после того как Пучков, рискуя машиной, вытащил из огня подбитого ведомого, тот, ещё не остывший от ужаса, выкрикнул: «Ты ненормальный!» Герман только пожал плечами. Для него это была не храбрость. Это была математика. Он говорил: «Если дрожишь, лучше не лети. Дрожь передаётся рулю высоты». К марту 1945-го на его счету было 90 боевых вылетов. Штурмовки. Разведка. Свободная охота. Каждый раз он возвращался.

Главный бой — за имя

Его ведомый, лейтенант Сергей Белов (имя вымышлено, но суть реальна), вспоминал: «Герман никогда не показывал вида, что страшно. Только перед посадкой, когда уже выпущены шасси, он стирал пот с лица и шептал: „Пронесло, братва“». Дружба в полку была крепче бетона: лётчики знали, что завтра кого-то недосчитаются. Но был и тот, кого Пучков называл «предателем» — не человек, его собственная усталость. После войны — работа в ночном небе, в гражданской авиации, где нет пушек, но есть ледяная тишина. Коллеги по лётному отряду говорили: «Пучков сажал самолёт в туман, когда другие запрашивали запасной. У него был нюх на полосу». Он молчал, не рассказывая о звёздах на груди. Ученики, молодые пилоты, боготворили его за спокойствие: «Если Пучков в экипаже — можно спать».

Тень на вечность

Ушёл тихо, не в бою — в мирной больнице, 9 июля 1981 года. Соседи по палате не знали, что этот сутулый, неразговорчивый мужчина — Герой Советского Союза. Он не носил мундир. На похороны пришли те, кто выжил: его ученики, ведомые, пара старых соперников, которые когда-то завидовали его дерзости. Они стояли молча, глядя на простой гроб. Один из них, уже седой, сказал: «Он нас всех учил одному — не выживать. Учил летать». А другой, тот самый, кого он вытащил из огня, положил на крышку сорванный с самолёта эмалевый пропеллер.

Кто помнит — тот летит вечно
Спасибо за тишину в кабине, командир