Перминов Ерофей Иосифович

14 октября 1913 - 6 апреля 1971

Ерофей Иосифович Перминов
1913 — 1971

Тишина на линии

После него не осталось ни мемуаров, ни парадных портретов в золоченых рамах. Осталось другое — эхо голоса, пробившегося сквозь огненный ад, и крошечный медный наконечник карандаша, которым он чертил схемы огневых позиций, лежа в воронке от снаряда. Когда в апреле 1971 года его не стало, в районном военкомате, куда он заходил раз в год получить медаль «За отвагу», дежурный офицер не сразу нашел его личное дело: оно лежало отдельно, завернутое в старую газету, которую Ерофей Иосифович сам когда-то принес, стесняясь беспорядка в канцелярии. Таким он и был — человек, который даже в памяти хотел занимать как можно меньше места.

Земля отца

Он появился на свет в алтайской глуши, где небо кажется особенно высоким, а земля — бескрайней. Деревня, затерянная среди кедров и берез, воспитала в нем ту особенную крестьянскую въедливость, которая потом спасет не одну жизнь. Отец Иосиф, потомственный пахарь, умер рано, оставив сыну в наследство не деньги, а умение слушать тишину. Подростком Ерофей научился различать шорох полевой мыши от шелеста сухой травы, и это умение — слышать неслышимое — станет его главным даром.

Дорога в вечность

Когда началась война, ему было двадцать восемь. Возраст, когда мужчина уже знает цену вещам и не тратит силы на пустое. Он не рвался в разведку и не писал рапортов о переводе в штрафбат. Он просто делал свое дело — соединял порванные провода, восстанавливал связь, когда, казалось, сама земля кричала от боли. Под Сталинградом его контузило так, что месяц он слышал только звон в ушах, но, выйдя из госпиталя, снова взял катушку с проводом. Он знал: без связи артиллерия слепнет, а слепая артиллерия — это смерть.

Тот самый бой

Осень сорок третьего. Украина. Переправа через Днепр. Вода черная, тяжелая, с рваными краями от взрывов. Перминов переправлялся с передовым отрядом, таща на спине моток телефонного кабеля. Когда лодку пробило осколком, он доплыл, держа катушку над головой, как святыню. На том берегу, под непрерывным огнем, он проложил линию за тридцать минут — вдвое быстрее, чем требовал устав. И следующие двое суток он сидел на этом клочке земли, вжимаясь в мокрую глину, восстанавливая связь снова и снова. Каждый раз, когда замолкала трубка, он полз под пули, чтобы голос командира снова зазвучал на батареях. За этот бой ему дали Героя. Он не носил Звезду — положил в шкатулку с пуговицами и иголками.

Тихий человек

После войны он вернулся в родные края и работал счетоводом в колхозе. Цифры в ведомостях сходились у него так же аккуратно, как когда-то сходились концы порванных проводов. Соседи вспоминали: спокойный, неторопливый, никогда не повышал голоса. Только один раз в год, 9 Мая, надевал пиджак с медалями и садился на лавочку у калитки. Сидел молча, глядя на дорогу. Внуки боялись его спрашивать о войне — он не рассказывал. Только однажды, когда правнук попросил показать катушку связиста, Ерофей Иосифович достал ее с чердака, погладил облупившуюся краску и тихо сказал: «Вот, внучек, это и есть вся моя жизнь».

После

Когда его хоронили, ветераны из соседних сел принесли полевые цветы. Никто не говорил речей — так было заведено у тех, кто прошел войну. Просто стояли молча, и в этой тишине слышалось больше, чем в любых словах. Сегодня его имя выбито на гранитной плите в районном центре. Но настоящая память о нем — в другом. В том, что где-то в архивах до сих пор хранится схема его линии связи, проложенной через Днепр. Обычный графитовый карандаш на пожелтевшей бумаге. Маленький пунктир, который соединил два берега.

Спи спокойно, связист. Твоя линия не прервалась.
Спасибо за то, что говорил с вечностью через грохот войны.