Насардинов Гафар Назарович

26 февраля 1923 - 4 апреля 1994

Гафар Назарович Насардинов
1923 — 1994

Хор голосов вокруг одного солдата
Каждого большого человека видно не в одиночестве, а в призме тех, кто его окружал. О Гафаре Насардинове не расскажешь одной прямой речью — он звучит в отголосках учителей, в зависти соперников, в молитве любви, в предательстве сослуживцев и в гордости учеников. Этот лейтенант, ставший полковником, прошагал войну не только с автоматом, но и с чужими судьбами, нанизанными на его собственную.

Учитель из горного кишлака
В кишлаке под Самаркандом, где Гафар рос, первым, кто разглядел в худом мальчишке огонь, был старый мударрис. Учитель арабской каллиграфии, потерявший ногу еще в Первую мировую, каждый вечер диктовал ученикам суры и задачи по геометрии. «Ты, Насардинов, — говорил он, указуя костяной указкой в потолок, — не для плуга создан. Ты для шага через пропасть». Этот старик, сам не державший винтовки, привил Гафару железную дисциплину мысли: сначала — план, потом — действие. Когда в 1942-м Гафар уходил на фронт, учитель подарил ему потрепанный Коран в кожаном переплете. Тот прошел с ним до Берлина, пробитый осколком на тридцать седьмой странице.

Соперник по училищу и войне
В Ташкентском пехотном училище у Гафара появился враг — Виктор Шелест, сын партийного работника из Харькова. Они соревновались во всем: в скорости сборки «сорокапятки», в точности стрельбы, в тактических задачах. Виктор был высокомерен, он называл Гафара «сартом» и смеялся над его гортанным акцентом. Но именно их дуэль сделала обоих выдающимися. На фронте, под Ржевом, Виктор, уже майор, попал в окружение. Гафар, рискуя взводом, прорвал кольцо и вытащил его. «Я тебя не спасал, — сказал он потом Шелесту. — Я свою честь спасал. Чтобы ты знал: сарты не злые». Больше они не виделись — Виктора убили в 1944-м под Ковелем.

Любовь на перекрестке войны
Самая тихая линия его биографии — медицинская сестра Мария Громова, которую он встретил в госпитале под Смоленском. Она перевязывала его после контузии, а он смотрел, как ее руки, тонкие и сильные, складывали бинты. Мария не говорила по-узбекски, Гафар — по-русски с ошибками. Они объяснялись жестами и взглядами. Она молилась за него в церкви, он — в своей землянке, повернувшись к Мекке. «Ты мой камень», — написала она однажды в записке корявыми буквами. Гафар хранил ее фотографию в планшете до конца войны. Они поженились в мае 1945-го в поверженном Берлине, прямо на ступенях Рейхстага, где еще пахло гарью. Мария стала тем берегом, к которому он возвращался после каждого боя.

Предатель из штаба
Но не все было светом. В 1944 году, когда Гафар уже командовал батальоном, его предал товарищ по штабу дивизии — майор Ефремов. Этот человек, завидовавший боевым наградам Насардинова, написал донос в Особый отдел: мол, он узбек, значит, подозрителен, тайно связан с басмачами, не достоин Золотой Звезды. Гафара отстранили от командования на три недели. Он мог сломаться, но его спасло заступничество командира полка — полковник Казанцев, старый русский офицер, сказал: «Если Насардинов — шпион, то я — немец». Донос аннулировали, Ефремова перевели в другую часть. А Гафар в день Победы, стоя у Бранденбургских ворот, сказал кому-то из солдат: «Трус всегда доносчик. Храбрый — друг».

Ученик, который превзошел учителя
После войны, в 1950-е, Гафар Назарович стал начальником военной кафедры в Самаркандском университете. Там он воспитал целую плеяду офицеров. Главный его ученик — Рустам Алиев, паренек из кишлака, который не умел стрелять, но мечтал стать генералом. Насардинов учил его не тактике — он учил достоинству. «Рустам, — говорил он, — когда ты наденешь погоны, помни: солдат — не твой подчиненный, а твой брат. Криком не заслужить уважение, только жертвой». Алиев стал генерал-майором и в 1992 году, уже при независимом Узбекистане, открыл музей имени Насардинова. Он говорил на открытии: «Я стою здесь только потому, что он однажды поверил в мальчишку, который не умел держать винтовку».

Тень вечности
4 апреля 1994 года Гафар Назарович ушел тихо — во сне, на руках у плачущей Марии. Он так и не увидел распада страны, за которую проливал кровь. Но осталось другое: Коран с пробитой страницей, фотография медсестры, донос, порванный пополам, и сотни офицеров, которые говорят на разных языках, но помнят один урок: настоящий герой не тот, кто убивает, а тот, кто выносит из окружения — друга, врага, себя.

И теперь, когда ветер шелестит в тополях Самарканда, кажется, что это он, Гафар, все еще шагает где-то рядом, придерживая рукой пробитый планшет.
Спасибо тебе, лейтенант, что не дал погаснуть свету в те годы, когда тьма казалась бесконечной.