Матвеев Александр Борисович

26 января 1926 - 22 января 2008

Александр Борисович Матвеев
1926 — 2008

Свет из тени войны

Есть художники, которые работают кистью и холстом. Но есть те, кто овладел стихией, которую невозможно удержать в руках — светом. Александр Матвеев стал одним из тех, кто превратил электричество в главного актера театральной сцены. Его жизнь, уместившаяся почти целиком в двадцатый век, была соткана из контрастов: холод войны и тепло семейного очага, строгая инженерия и взрывная живопись, железная логика формул и трепетная магия света.

Детство на отшибе большого времени

Он родился в двадцать седьмом году, в тот самый промежуток между большими бурями, когда страна залечивала раны Гражданской, не зная, что впереди еще страшнее. Детство Александра прошло, судя по всему, не в центре столичных событий, а где-то на отшибе — быть может, в старой деревянной Москве, в коммунальной квартире с печным отоплением, или в полудеревенском пригороде, где пахло сеном и углем. Именно там, в этом мире, где электрический свет был еще в диковинку, а вместо лампочек горели керосинки, и сформировалось его отношение к свету как к чуду. Мальчик, заставший эпоху полумрака, не мог не стать одержимым сиянием.

Когда грянула Великая Отечественная, ему было пятнадцать. Это не детство даже — это обрыв. Война отняла всё, кроме, возможно, книги или старенького радиоприемника, из которого доносились сводки Информбюро. Но именно в эти черные годы в нем, вероятно, вызрело желание не просто рисовать, а управлять тем, что разгоняет тьму. Свет стал для него синонимом жизни, спасения, надежды. Деревянные игрушки, огрызок карандаша, первое понимание того, что красками можно не только описывать мир, но и создавать его заново — вот корни, из которых выросло всё остальное.

🛤 Путь сквозь строй и парты

После войны имя Матвеева появляется среди студентов архитектурного или художественного вуза. Но путь его был не прямолинейным. На дворе стояла эпоха позднего сталинизма, время, когда художник должен был быть либо певцом строек, либо мастером соцреализма. Александр Борисович выбрал третью дорогу — он ушел в театр. И не просто в театр, а в его техническую магию. Он начал постигать ремесло осветителя, человека, который стоит на колосниках, крутит тумблеры и направляет пучки света на декорации. Сначала это была работа, но очень скоро она стала страстью. Он учился не только у мастеров сцены, но и у физиков, инженеров, электриков. Его детская одержимость превратилась в профессиональную дисциплину.

Властелин театрального света

Матвеев не просто стал художником по свету — он создал философию освещения. В эпоху, когда в театре часто использовали яркий, плоский «парадный» свет, он привнес нюанс, глубину, тень. Он понимал, что свет — это такой же инструмент актера, как голос или жест. Его называли специалистом в области архитектурного и театрального освещения. Он проектировал световые партитуры для десятков спектаклей, умел сделать так, чтобы обычный задник заиграл как витраж, а лицо актера в луче прожектора становилось иконой.

Дар Матвеева заключался в том, что он соединил две вселенные: строгую инженерию и высокое искусство. Он стал профессором, воспитал целую плеяду учеников, а позже был избран действительным членом Академии электротехнических наук. Для консервативного театрального мира это было невероятно — художник, сидящий с логарифмической линейкой в одной руке и эскизом в другой. Он доказал, что свет — это не просто функция, а драматургия.

Человек-спектр

В характере Матвеева странным образом уживались педантизм ученого и романтика живописца. Он мог часами возиться с одним софитом, добиваясь нужного оттенка, а потом в перерыве набросать удивительный по настроению акварельный этюд. Коллеги вспоминали его как очень спокойного, но невероятно требовательного человека. Он не терпел халтуры и пустоты. В нем чувствовалась та самая основательность человека, выросшего после войны, — ничего нельзя делать кое-как, потому что завтра может не быть времени всё переделать. Свет для него был метафорой правды: там, где есть свет, есть честность.

🕯 Наследие в лучах рампы

Когда в 2008 году, за несколько дней до своего 82-летия, его не стало, театральный мир потерял не просто мастера, а целую эпоху. Но он оставил после себя нечто большее, чем архив. Он оставил принцип. Каждый раз, когда в современном театре вы видите луч, падающий точно в сердце героя, или сложную игру теней на сцене — в этом есть частица света Александра Матвеева. Он научил нас видеть. Он показал, что даже в самой темной комнате можно создать солнце, если знать, где включить рубильник.

Свет, который он зажег, не гаснет, а лишь переливается новыми красками в работах его учеников.
Спасибо за то, что показал: инженерная мысль может быть поэзией, а театр — точной наукой.