Матвеев Яков Иванович

27 декабря 1912 - 2001

Яков Иванович Матвеев
1912 — 2001

Мальчик, который боялся высоты
Когда в холодном декабре 1912 года в семье Матвеевых родился сын Яков, никто не мог предположить, что этот сутулый, болезненный ребёнок проведёт полжизни в небе. Он рос тихим, задумчивым — не драчуном, не заводилой. В школе его дразнили за бледность и вечно перепачканные чернилами пальцы. И если бы кто-то сказал тогдашнему Яшке, что он станет лётчиком, тот, наверное, рассмеялся бы в лицо: он панически боялся высоты, даже на крышу сарая забирался, цепенея от страха.

Дорога через страх
Юность пришлась на голодные годы НЭПа, потом — на коллективизацию. Работал на заводе, вкалывал до ломоты в спине. В авиацию попал почти случайно: в 1930-м комсомольская путёвка, лётная школа в Оренбурге. Первые полёты давались мучительно — инструктор орал так, что закладывало уши, а Яков сжимал штурвал побелевшими пальцами, борясь с тошнотой и дрожью в коленях. Он не был прирождённым асом. Он был упрямцем, который каждый день переступал через себя. Отчисляли дважды, но он возвращался — не из патриотического порыва, а из простого человеческого упрямства: «Не умею, значит, научусь».

Война с опозданием
К началу Великой Отечественной Матвеев уже был опытным пилотом, но на фронт попал не сразу — сначала инструкторская работа в тылу. Это грызло его годами: пока другие били врага, он учил курсантов петлять над степными аэродромами. Он писал рапорты с просьбой отправить в действующую армию, но каждый раз получал отказ. И только в 1945-м, когда война в Европе уже заканчивалась, его перебросили на Дальний Восток — бить японцев. Штурмовик Ил-2, тяжёлая машина, которую пилоты называли «летающим танком». Матвеев совершил двенадцать боевых вылетов — не рекордное число, но каждый был на грани. Он бомбил порты, корабли, укрепрайоны. Однажды вернулся на самолёте, изрешечённом так, что техники ахнули: «Как ты долетел, Яков Иванович?» Он пожал плечами: «На злости».

Звезда и тишина
Звание Героя Советского Союза ему присвоили 14 сентября 1945 года. Орден Ленина, «Золотая Звезда» — всё как положено. Но сам Матвеев эту награду вспоминал неохотно. Сослуживцы говорили: он стеснялся. Стеснялся того, что воевал всего два месяца, пока другие — четыре года. Стеснялся, что остался жив, когда столько ребят не вернулось. После войны он остался в авиации, дослужился до генерал-майора. Но никогда не кичился званиями. В 1963 году, получив генеральские погоны, он первую неделю ходил с ними, как новобранец, — мял в руках, прятал в сейф, не зная, как носить. Его настоящая жизнь текла тихо: служба, семья, рыбалка. Он не писал мемуаров, не давал пафосных интервью. На вопросы о войне отмалчивался или переводил разговор на погоду.

Человек из плоти
Матвеев не был героем плакатного типа. Он не бросался на амбразуру, не таранил вражеские самолёты. Он просто делал свою работу — скрупулёзно, цепко, через страх и усталость. Был вспыльчивым, мог накричать на подчинённого, а потом извиняться, мял в руках папиросу. Дома, по воспоминаниям дочери, часто сидел молча, глядя в одну точку. Война въелась в него не парадным героизмом, а глухой, невысказанной болью. Он не любил рассказывать, как однажды его ведомого разорвало прямым попаданием зенитки — только на секунду зажмуривался, когда в разговоре всплывало это имя.

Он не искал бессмертия. Он просто летал.
Спасибо тем, кто, боясь высоты, всё равно поднимался в небо — ради тех, кто оставался на земле.