Любимов Юрий Петрович

17 сентября 1917 - 5 октября 2014

Юрий Петрович Любимов
1917 — 2014

Вихрь на Таганке
Он пришёл в мир в год, когда всё перевернулось. Осень 1917-го, Ярославль. Время, рождённое для бури. И он стал её олицетворением — не стихийным разрушителем, а творцом, направляющим энергию хаоса в русло искусства. Его жизнь — это история непрекращающегося движения, дерзкого эксперимента, сметающего театральные каноны. Лейтмотив его существования — **вихрь**. Вихрь, который он поднял на маленькой московской площади и который навсегда изменил ландшафт не только советского, но и мирового театра.

Истоки беспокойного духа
Детство и юность будущего режиссёра были сотканы из контрастов и скитаний. Семья, переезжавшая с места на место, раннее знакомство с цирком и эстрадой, а после — суровая школа Ансамбля песни и пляски НКВД, где дисциплина была железной. Но даже в этой казарменной строгости в нём зрело внутреннее неповиновение, жажда иного ритма. Война, которую он прошёл, лишь закалила этот дух, добавив в него горечи и трагического понимания цены человеческой жизни. Эти ранние впечатления стали топливом для будущего вихря — беспокойного, ищущего, не признающего покоя.

Рождение легенды
Путь к своему театру был долгим. Учёба в Щукинском училище, годы успешной, но всё более тесной карьеры в Театре имени Вахтангова. Он был признанным актёром, но рамки амплуа и традиционной режиссуры становились для него невыносимыми. Переломным стал 1963 год, когда ему, педагогу, поручили поставить со студентами дипломный спектакль. Он выбрал «Доброго человека из Сезуана» Брехта. Так из студенческой работы родился феномен. Спектакль-манифест, спектакль-взрыв. Этот студенческий вихрь был так мощен, что ему отдали целый театр. Так на карте Москвы появилась точка притяжения и отталкивания — Театр на Таганке.

Эпицентр бури
Главным делом его жизни стала именно Таганка. Он превратил заштатный драматический театр в духовный центр целого поколения, в барометр общественных настроений. Здесь ставили не пьесы, здесь проживали мифы. «Антимиры» Вознесенского, «Живой» Можаева, «Десять дней, которые потрясли мир», «Мастер и Маргарита», «Борис Годунов». Каждый спектакль был событием, каждый — вызовом. Сценография — минималистичная и метафоричная, актёры — не слуги текста, а его со-творцы, музыка — нерв действия. Вихрь Любимова закручивал в себя поэзию, публицистику, плакат, клоунаду, создавая уникальный театральный язык. Этот язык говорил правду, которую боялись произносить вслух, и потому театр всегда находился под пристальным, давящим вниманием власти.

Характер: магнит и разряд
Он был диктатором и демократом в одном лице. Жесткий, требовательный, порой невыносимый в работе, он безоговорочно верил в свою труппу — Высоцкого, Демидову, Золотухина, Смехова. Он создал не просто коллектив, а семью, братство, скреплённое общим риском и общей верой в миссию театра. Его личность, как магнит, притягивала лучших — поэтов, художников, диссидентов. А его воля была подобна электрическому разряду, способному пробудить творческую энергию даже в самых спящих. Этот внутренний вихрь характера делал его центром любой вселенной, в которую он попадал.

Изгнание и возвращение
Его наследие — это история раскола. В 1984 году, находясь за границей, он был лишён гражданства. Вихрь, который он создал, вырвался за пределы отчизны и бушевал на лучших сценах Европы и Америки. Но сердце его оставалось там, на Таганке. Возвращение в новую, непонятную Россию 1990-х стало драмой. Театр, который он когда-то создал единым организмом, был разорван внутренними противоречиями. Он пытался вновь запустить маховик, но время было иным. Тем не менее, сам факт его возвращения стал актом исцеления исторической раны.

Память о нём — это не тишина музея, а отзвук далёкой, но всё ещё слышной бури.
Благодарность — за каждый взволнованный зрительский вздох, за каждую трещину в стене догмы, которую он пробил своим искусством.