Любимов Иван Степанович

25 марта 1909 - 26 декабря 2000

Иван Степанович Любимов
25 марта 1909 — 26 декабря 2000

Вместо крестьянского плуга — небо
Если бы он остался в родной Рязанской губернии, жизнь его могла бы сложиться тихо и предсказуемо: земля, лошадь, изба, вечный запах сена и дров. Но в двадцатые годы судьба распорядилась иначе — вместо сохи ему достался штурвал. Четырнадцатилетний мальчишка подался в город, устроился на московский завод, и вскоре уже не представлял себя без грохота станков. Однако настояший зов пришёл сверху — в прямом смысле. Аэроклуб, затем лётная школа, и вот уже не крестьянин, а курсант Борисоглебского училища лётчиков, где из парня с упрямым подбородком выковывают офицера неба.

Вместо войны — мирная наука
Он мог бы стать преподавателем в тылу — тихий, уважаемый, с лекциями о тактике. Но 1941 год перечеркнул все мирные расписания. Любимов воюет на Юго-Западном фронте, командует эскадрильей 211-го истребительного авиаполка. Его Як-1 прошивает облака над Украиной, и каждый вылет — лотерея со смертью. К лету 1942 года на его счету 321 боевой вылет и 18 сбитых вражеских машин. В одном из боёв его самолёт подбивают, он получает тяжелейшее ранение ноги, но всё же дотягивает до своего аэродрома — падает на лётное поле, теряя сознание. Госпиталь, костыли, но вместо списания в наземные части — упрямое возвращение в строй.

Вместо фронтовой брани — академическая кафедра
После Победы он мог бы уйти на покой, греться в лучах Золотой Звезды. Но Любимов выбрал другой маршрут. Он поступает в Военно-воздушную академию, затем заканчивает адъюнктуру, защищает диссертацию. За его плечами — не только боевые раны, но и профессорское звание, и степень кандидата военных наук. Он преподаёт тактику ВВС, пишет учебники, воспитывает новые поколения лётчиков. Генерал-майор авиации Любимов стал не просто боевым командиром, но и человеком, который сформулировал законы воздушного боя для тех, кому только предстояло подняться в небо.

Вместо одиночества — семья выживших
Военные люди часто бывают сухи и замкнуты, но в этом генерале жила странная мягкость. Он никогда не кричал на подчинённых, а если подчиненный ошибался — разбирал ошибку спокойно, по косточкам. Его дом был открыт для однополчан, для их детей, для всех, кому нужна была помощь. Говорят, он мог часами слушать чужие истории, не перебивая, и только хмурился, когда речь заходила о трусости. Он не терпел лжи, но прощал слабость — потому что сам знал, чего стоит человеческая воля, когда ноги подкашиваются от боли.

Вместо забвения — тихая вечность
Он ушёл в самом конце уходящего тысячелетия, когда небо уже стало другим — полным не истребителей, а гражданских лайнеров. Но в архивах Министерства обороны, в справочниках по истории советской авиации, в памяти ветеранов — остался его почерк. Имя Любимова носят улицы, его биографию изучают в военных училищах. Он не искал громкой славы, но слава сама нашла его — как находит самолёт, который в последний раз заходит на посадку и касается полосы колёсами, чтобы больше никогда не взлететь.

Он выбрал не ту судьбу, что предписана колыбелью, — и превратил пашню в небо.
Спасибо за то, что ты, Иван Степанович, не опустил руки даже тогда, когда земля ушла из-под ног.