3 ноября 1937 - 30 ноября 2019
Анатолий Васильевич Кусков
3 ноября 1937 — 30 ноября 2019
Командир, которого не видели в лицоО нем редко говорили впрямую. Учителя вспоминали другое: мальчишку из-под Воронежа, который в десятилетку приносил не дневник, а отцовскую солдатскую флягу — пить хотелось всегда, а воды в колодцах после войны не было. Соперники по военной академии, наоборот, помнили взгляд. Тяжелый, немигающий, — и голос, который не повышался, но резал без ножа. Любовь — та, что единственная и на всю жизнь, — говорила, что дома он становился другим: читал вслух Чехова и мог часами молча смотреть на закат за Волгой. Предатель, однажды появившийся в его кабинете с папкой доносов, ушел через пять минут, оставив папку на столе. Ученики, которые через тридцать лет сами стали полковниками, произносили его фамилию с паузой. Не от страха. От благоговения.
Детство на выжженной землеУчитель математики, старый фронтовик, рассказывал, как однажды задержал Анатолия после уроков за драку. Тот стоял у доски и молчал. «Убью, если скажу», — наконец выдавил он. Оказалось, одноклассник обозвал его отца «погибшим зазря». Отец действительно пропал без вести под Сталинградом. Мать, работавшая дояркой, вставала затемно. Учитель не стал вызывать родителей. Он дал мальчику задачник по тригонометрии и сказал: «Решишь — докажешь, что не зря». Кусков решил. И через двадцать лет, принимая экзамены в военном институте, он сам давал курсантам, попавшим в беду, не выговор, а возможность исправить ошибку. Метод, вынесенный из детства, где наказанием была не боль, а задача.
Путь, который выбирали за негоСоперники по академии имени Жуковского, где Кусков учился на факультете противовоздушной обороны, вспоминали, что он не соревновался, а превосходил. Превосходил не амбициями, а памятью: он помнил все тактико-технические характеристики зенитных систем с 1943 года. На тактических учениях под Ашхабадом, когда его группу «уничтожили» условным ядерным ударом, он единственный сумел развернуть оставшиеся средства ПВО за четырнадцать минут, сбив «противника», который уже праздновал победу. Генерал-преподаватель, наблюдавший за этим, сказал тогда: «Этот не сломается». Ему предрекали блестящую карьеру в Генштабе, но судьба распорядилась иначе, бросив его в тихий, провинциальный Тольятти.
Институт, ставший крепостьюЛюбовь, его жена, вспоминала 1987 год, когда Кусков получил назначение начальником Тольяттинского военного технического института. Институт тогда был похож на военный госпиталь после бомбежки: старые казармы, текущие крыши, отчаяние в глазах офицеров. Кусков не стал писать рапорты в Москву. Он пошел в городскую администрацию и к директорам заводов. Предатели шептались, что начальник «потерял лицо, выпрашивая кирпичи». Но он привез кирпичи. И краску. И станки. Ученики помнили, как он сам, в генеральской шинели, месил бетон на стройке нового корпуса — не для показухи, а потому что не хватало рук. За семь лет он превратил разваливающийся институт в один из лучших военно-технических центров страны. Его выпускники потом восстанавливали систему ПВО в девяностые, когда разваливалось все.
Характер, выкованный в тишинеЛичность его описывали через детали. Учитель по огневой подготовке рассказывал, что Кусков каждое утро, в пять часов, выходил в поле за институтом. Он бегал. В слякоть, в мороз, в ливень. И никому не разрешал к себе присоединяться. «Это мое время», — говорил он. Соперники из Министерства обороны, которые пытались закрыть институт в 1991 году, вспоминали, как он вошел в кабинет без стука, положил на стол проект новой учебной программы и сказал: «Вы не закроете то, что важнее денег». И его не закрыли. Предатель, тот самый, с доносами, уволился сам через месяц. Говорили, что Кусков просто взглянул на него на совещании и беззвучно произнес одними губами: «Ты трус». Предатель побледнел и подал рапорт.
Память, которая не имеет званияУченики, которые стали начальниками кафедр и командирами частей, вспоминали его последний день в институте, 1994 год. Он не говорил речей. Он прошелся по плацу, зашел в казарму, проверил тумбочки курсантов — традиция, которую он ввел сам. В одной из тумбочек нашлась зачитанная книжка «Братья Карамазовы». Он усмехнулся, положил обратно и сказал замполиту: «Этого не трогай. Из него будет толк». И вышел за ворота. Больше он в институт не вернулся. Умер в ноябре, в глухой провинциальной больнице, от разрыва сердца. Говорят, перед смертью он попросил принести карту военных училищ России и долго смотрел на Волгу, на тот самый закат, который любил всю жизнь.
Он не оставил мемуаров. Он оставил людей, которые знают, что честь — это когда тебя не видно, а дело стоит.
И те ученики, которые теперь сами командуют, каждое утро, в пять часов, выходят в поле и бегут. Потому что так учил генерал, которого никто не видел плачущим.
