Куприянов Дмитрий Андреевич

26 ноября 1901 - 3 марта 1971

Дмитрий Андреевич Куприянов
1901 — 1971

Человек, который не просил пощады

Я впервые увидел его в сорок третьем, под Ленинградом. Шёл мелкий, колючий снег, и он стоял на пригорке, без шапки, с посеребрённой висками головой, вглядываясь в серую мглу, откуда доносился гул немецких позиций. Рядом суетился адъютант, протягивая папаху, но Куприянов лишь отмахнулся. Он смотрел не на карту — он слушал землю. Тогда я ещё не знал, что этот человек умеет слышать войну так, как другие слышат тишину.

Рождение стали

Он появился на свет в глухом углу Витебской губернии, в крестьянской семье, где рубль держали двумя руками, а книгу видели редко. Мальчишкой Дмитрий пас коров, косил сено, вставал затемно. Но когда грянула революция, он выбрал не соху — он выбрал винтовку. В девятнадцатом, семнадцатилетним парнем, он вступил в Красную Армию. Тогда это был просто порыв: взять своё, отстоять землю, не кланяться ни барину, ни пану. Никто, даже он сам, не мог тогда предположить, что из этого долговязого, немногословного парня вырастет командир, которому будут доверять дивизии.

Дорога сквозь огонь

Гражданская война стала его университетом. Он воевал на Южном фронте, против Врангеля, и в двадцать втором уже командовал взводом. Потом — академия, долгие годы в мирной жизни, когда он учил солдат науке побеждать. Но настоящая школа началась летом сорок первого. Куприянов встретил войну в Прибалтике, и первые месяцы были чудовищными: отступления, окружения, потеря товарищей. Однако он не сломался. Он обладал редким качеством — не паниковать, когда всё рушится. Именно его, хладнокровного и жёсткого, отправили под Ленинград, где положение было критическим. Он командовал стрелковым корпусом, и его солдаты знали: если Куприянов сказал «стоять», значит, можно вмерзать в землю, но не отходить.

Прорыв, ставший легендой

Главное дело его жизни свершилось в феврале сорок четвёртого. Восемьдесят восьмая стрелковая дивизия, которой он тогда командовал, получила приказ прорвать сильно укреплённую оборону немцев на подступах к Нарве. Это был ад. Минные поля, доты, трёхэтажные перекрытия. Но Куприянов придумал ход: он не стал бросать пехоту в лоб. Ночью, под прикрытием метели, он лично вывел батальоны на фланги, ударил там, где враг не ждал. За два дня боёв его дивизия уничтожила более трёх тысяч гитлеровцев и ворвалась в Нарву. В те дни я видел его глаза: усталые, воспалённые от бессонницы, но с таким холодным, спокойным блеском, что становилось ясно — этот человек дойдёт до Берлина. За эту операцию ему дали Звезду Героя. Он не носил её на парадах — он считал, что награда принадлежит всем, кто лежит в братских могилах.

Несгибаемый стержень

В сорок шестом он стал генерал-лейтенантом. Но война отпечаталась в нём не только погонами. Куприянов был из тех командиров, кто не кричал на подчинённых. Он говорил тихо, почти шёпотом, и от этого его слова звучали страшнее любого окрика. Он никогда не садился есть, пока не проверит, накормлены ли солдаты. Он мог сутками не спать, но требовал, чтобы в окопах варили горячий чай. В нём не было позёрства — была суровая, крестьянская забота о деле. После войны он остался в армии, командовал округами, учил молодых. Он ушёл из жизни в марте семьдесят первого, тихо, как и жил.

Он не искал славы, она сама нашла его — в дыму нарвских высот.
Мы помним его не по парадам, а по той тишине, которую он подарил нам ценой собственной крови.