13 июня 1926 - 4 марта 1994
Вадим Всеволодович Кублицкий
1926 — 1994
**Он стоял на последнем рубеже**Вспоминая его, я всегда вижу не просто вратаря, а человека, чья фигура в свитере с высоким воротником и перчатках без пальцев стала для многих олицетворением спокойной, почти интеллигентной стойкости. Он не был тем голкипером, что бросается в ноги с криком, его сила была в ином — в предвидении, в умении читать игру на два хода вперед, в той особой, почти незаметной для зрителя работе ног, которая ставила его точно под удар. Его ворота не «брали штурмом», их пытались обмануть, и редко кому это удавалось.
**Из ленинградских дворов**Мы росли в одном городе, и я помню, как футбол тогда жил не на стадионах, а в каждом дворе, где между выстиранным бельем и стенами домов летел тряпичный мяч. Его путь начался именно там, среди асфальта и голубятен. Он не был физически исполином для вратарского ремесла, что заставляло многих сомневаться. Но уже тогда, в юношеских командах «Спартака», было видно его главное качество — холодный, расчётливый ум. Он компенсировал ловкостью и смекалкой то, что природа, возможно, недодала в росте.
**Дорога на восток**Его зрелость пришлась на иркутский «Зенит». Это был особый выбор — уехать из футбольной столицы в Сибирь, на периферию большого спорта. Но именно там, на заснеженных полях весной и на раскалённом грунте летом, отточился его характер. Он стал не просто игроком, а лидером, капитаном, мозгом обороны. Помню, как местные болельщики, суровые и искренние, прозвали его «профессором» — за ту неторопливую мудрость, с которой он выстраивал игру от своих ворот. Там он и получил звание мастера спорта — не за громкую славу, а за настоящую, ежедневную работу.
**Главный матч — с самим собой**Его карьера — это история верности одному амплуа и постоянной внутренней эволюции. Он не метил в сборную страны, его звездный час не освещали прожектора всесоюзного масштаба. Его главным противником была собственная планка, которую он сам себе устанавливал. После окончания игровых дней он, как и многие вратари, перешёл на тренерскую работу. И здесь проявилась та же черта: он не строил из себя гуру, не кричал с бровки. Он был тем наставником, который учил не столько технике, сколько пониманию игры, той самой вратарской «дисциплине ума», которой следовал сам. Его уроки были тихими, подробными, с обязательным разбором «а что думал в этот момент?».
**Человек за перчатками**Вне поля это был сдержанный, немного замкнутый человек. У него была привычка, уже будучи тренером, во время тренировки полешек молча наблюдать за игрой, слегка подпирая щёку кулаком. Он редко смеялся громко, его улыбка чаще была в уголках глаз. Казалось, он постоянно анализировал, взвешивал, просчитывал — не только тактику, но и жизнь. В его кармане часто лежала потрёпанная записная книжка, куда он что-то заносил мелким, аккуратным почерком. Наверное, заметки для будущих занятий.
**Тихая строка в летописи**Сегодня его имя не на слуху у массового болельщика. Он не оставил после себя громких титулов или скандальных мемуаров. Его наследие — это школа, принципы, несколько поколений вратарей и футболистов, прошедших через его руки и усвоивших главное: что ремесло вратаря — это прежде всего интеллектуальный труд. Его помнят в Иркутске, помнят те, кто играл с ним и под его руководством. В эпоху, когда футбол становится всё более шумным и показным, такая фигура, как Кублицкий, напоминает о другой, фундаментальной его сути — о честном мастерстве, лишённом пафоса.
Память о нём — это память о достоинстве в тени ворот.
Спасибо за ту тихую, умную игру.
