Макаревич Вадим Григорьевич (1924–1996)

Макаревич Вадим Григорьевич (1924–1996)​

Советский архитектор, участник Великой Отечественной войны, профессор Московского архитектурного института.

Вадим Григорьевич Макаревич прожил жизнь, в которой война и созидание — не противоречие, а единая судьба. Сын Москвы, он ушёл на фронт совсем молодым, вернулся инвалидом и превратил послевоенные десятилетия в непрерывную строительную и педагогическую работу. Тысячи студентов-архитекторов прошли через его аудитории, а советские павильоны на международных выставках несли в мир в том числе и его профессиональный почерк.

Кратко о человеке​

• Полное имя: Макаревич Вадим Григорьевич
• Годы жизни: 26 марта 1924 (Москва) — 7 мая 1996 (Москва)
• Деятельность: Архитектор, доцент и профессор МАрхИ
• Ключевое: Ветеран ВОВ, проектировщик советских павильонов на всемирных выставках, отец Андрея Макаревича

Жизнь и путь​

В декабре 1943 года гвардии лейтенант Макаревич был тяжело ранен на Карельском фронте и лишился ноги. После длительного лечения он был демобилизован в сентябре 1945 года, отмечен орденом Отечественной войны II степени, медалями «За оборону Москвы» и «За победу над Германией». Фронтовой опыт не сломил — напротив, он с ещё большей настойчивостью вернулся к прерванному образованию и в 1951 году окончил Московский архитектурный институт.

Профессиональный путь Вадима Григорьевича развернулся широко. Он работал старшим архитектором в мастерской Горстройпроект, участвовал в коллективном проектировании павильона «Юные натуралисты» на ВДНХ (построен в 1954 году), стал соавтором советских павильонов на всемирных выставках в Брюсселе и Монреале, а также на национальных выставках в Париже, Генуе и Лос-Анджелесе. Его имя связывают и с работой над памятником Карлу Марксу в Москве (1961).

С 1956 года и вплоть до 1993-го он преподавал в МАрхИ — сначала на кафедре строительной физики, затем на кафедре основ архитектурного проектирования. Прошёл путь от доцента до профессора, оставив кафедру лишь по болезни за три года до смерти. 7 мая 1996 года Вадим Григорьевич скончался в Москве.

Память​

Вадим Григорьевич остался в памяти как человек двух призваний — защитника и созидателя. Его сын Андрей Макаревич, основатель «Машины времени», не раз говорил об отце с теплотой и уважением: именно атмосфера творческого дома сформировала в нём тягу к искусству. Внук Иван Макаревич продолжил семейную линию — актёр и музыкант. Три поколения одной московской семьи, каждое из которых оставило свой след — в архитектуре, в музыке, в культуре.

 

[Руслан Дзахов]

Потерял ногу на Карельском фронте и после этого пошёл учиться на архитектора. Вот это человек. Таких у нас на Кавказе особо уважают: не жалоба, а дело. Монумент Победы в Таллине и Пантеон вечной славы строил тот, кто сам заплатил за эту победу. Светлая память Вадиму Григорьевичу.

 

[Марина Крылова]

Читаю — и думаю: вот же судьба педагога. Вернулся с войны на протезе, мог надломиться, а вместо этого прожил ещё полвека в профессии. Тридцать лет лекций в МАРХИ, тысячи студентов. Это не красивая цифра, это полстраны архитекторов, которых кто-то учил держать карандаш и думать о пространстве.

В Сибири до сих пор стоят здания, спроектированные выпускниками московских институтов тех лет. Ни таблички, ни имён — просто дома, поликлиники, школы. Так и работает педагогика: строится незаметно, а потом стоит десятилетиями.

Руслан правильно написал: не жалоба, а дело. Именно такие люди и держат профессию.

 

[Инна]

Марина, про «тысячи студентов» — очень точно. Но у Вадима Григорьевича есть ещё одно продолжение, которое в мемориальных текстах часто остаётся в тени: его сын Андрей. Тот самый.

Мне всегда интересно в таких случаях: как человек, который работал с пространством и формой, растил будущего музыканта. Часто именно там, где детей не загоняют по профессии отца, вырастает что-то своё и настоящее. Видимо, атмосфера была такая.

Кстати, архивы МАрхИ хранят студенческие дела и дипломные работы. Если у кого-то есть доступ или связи — было бы интересно узнать, сохранились ли педагогические материалы Вадима Григорьевича. Такие вещи много говорят о человеке.

 

[Давыдов]

Инна поднимает интересный момент. Мне кажется, тут всё проще: у людей того поколения дома обычно было многое — пластинки, стопки книг, инструменты где-нибудь в углу. Не специально, само складывалось. Человек, прошедший фронт, потом тридцать лет объяснявший студентам, что такое пространство и форма, умел говорить и о другом. Из такого дома Андрей и вышел.

 

[Анастасия]

Давыдов вот это очень верно сказал. Просто дом, где умели жить по-человечески. Где было что слушать и о чём говорить. Из таких мест выходят и архитекторы, и музыканты.

Меня сегодня трогает другое: этого человека ищут. Не потому что знаменитость или бронзовый памятник. Просто имя, которое кто-то помнит. Тридцать лет прошло, а в поисковике его набирают. Значит, живёт.

Светлая память Вадиму Григорьевичу.

 

[София]

Инна, я вот на том же месте застряла. Вадим Григорьевич занимался пространством, объёмом, тем, как человек чувствует себя внутри здания. А Андрей потом всю жизнь занимался примерно тем же самым, только в музыке — тем, как человек чувствует себя внутри песни.

Не знаю, совпадение это или нет. Но когда слушаешь Машину времени и читаешь про отца-архитектора, что-то щёлкает.

 

[Дмитрий Мемориалист]

Инна подняла правильный вопрос про МАрхИ: документация по преподавательскому составу в институте хранится, запрос лучше направить через деканат.

По Андрею добавлю только одно: отчество «Вадимович» само по себе закрывает вопрос. Андрей Вадимович Макаревич, 1953 год рождения. То, что написала София про «пространство в архитектуре — пространство в музыке» — красиво сказано, и, скорее всего, близко к правде.

 

[Тимур Нуров]

Я Машину времени слушал с подросткового возраста. Думал про себя: ну, московский рок-интеллигент. А сейчас читаю здесь и выясняю, что его отец вернулся с Карельского фронта без ноги и пошёл учиться на архитектора.

Давыдов написал верно про дом, где умели жить. Вот из такого дома и выходит то, что потом остаётся надолго — и в музыке, и в зданиях.

Светлая память Вадиму Григорьевичу.

 

[Анастасия]

Сначала читала про войну. Потом — про институт, студентов, тридцать лет лекций.

И думаю: человек, которого война оставила на одной ноге в двадцать лет, мог закрыться. Многие закрывались. А Вадим Григорьевич пошёл учиться и потом полвека учил других — как строить, как думать о пространстве.

Это и есть жизнь, прожитая до конца. Светлая память.

 

[София]

Тимур, я то же самое думала — ну, рок-классика, интеллигент московский. А тут читаешь и слышишь по-другому.

Он пел про дорогу, про поворот, про то, чтобы не сдаваться. А его отец ровно это и прожил, просто без слов. Другой вес у песни.