22 июля 1930 - 5 января 2011
Евграф Васильевич Кончин
1930 — 2011
**Слово-ключ, спрятанное за стеклом витрины**Он был тем, кто научился видеть сквозь броню, сквозь пыль веков и бетонные перекрытия. Лейтмотивом его жизни стало слово «РЕСТАВРАЦИЯ» — но не только картин и соборов, а самой памяти, чудом уцелевшей в горниле войны. Кончин не писал о мертвом искусстве — он вызволял его из небытия.
**Где прорастает корень**Тихие улочки старой Москвы, где каждый камень помнит шаги минувших столетий, стали первой мастерской будущего реставратора. Мальчишка, чье детство пришлось на тридцатые, впитывал воздух, пропитанный запахом олифы и старых книжных переплетов. Это не было просто увлечением — это было призвание, которое он услышал прежде, чем научился произносить слово «культура». Война, грянувшая в сорок первом, не сломала этот стержень, а лишь закалила его, превратив интуитивную любовь к прекрасному в осознанную миссию — спасти то, что враг намеревался стереть с лица земли.
**Путь сквозь чернила и камень**Молодой человек с цепким взглядом и блокнотом, вечно испачканным то типографской краской, то карандашной пылью с музейных полей. Он не пошел по пути академического искусствоведения, сидя в пыльных архивах. Кончин избрал газету. Журналистика стала его ватерпасом, его скальпелем и кистью одновременно. Он искал не просто сенсацию, а свидетельства — живые, часто еще не остывшие свидетельства того, как искусство выживало. Его статьи в «Вечерней Москве» и «Советской культуре» были похожи на детективные расследования: он находил утраченные полотна в запасниках и на стройках, возвращал имена забытым художникам и собирал по крупицам историю вывоза трофейных ценностей. Каждая его заметка становилась актом реставрации — он штопал рваную ткань культурного наследия страны.
**Главное дело: жизнь как музейный зал**Два десятилетия он отдал журналу «Советский Союз», но истинным шедевром Кончина стала книга «Судьбы шедевров» и цикл очерков о спасении сокровищ Дрезденской галереи. Он первым рискнул написать о том, что многие «потери» советского искусства — результат не варварства, а порой и человеческой халатности. Самым громким его расследованием стала история с «трофейным искусством». Он не просто перечислял названия картин, он рассказывал о людях: о солдатах, заворачивающих в шинели «Сикстинскую мадонну», о музейщиках, под бомбежками выносящих из огня шкатулки с гравюрами. Его перо реставрировало не только холсты, но и души — показывая, что именно человек, его воля и совесть, есть главный хранитель красоты. Заслуженный работник культуры РСФСР — это звание было лишь формальным признанием его колоссальной, незримой работы.
**Человек-архив**Современники вспоминали: он никогда не повышал голоса, не спорил в запальчивости. Кончин убеждал фактами, добытыми с такой же кропотливостью, с какой реставратор снимает поздние слои краски. В нем сочетались бескомпромиссность следователя и деликатность хранителя. Он обладал редким даром — не присваивать найденное, а щедро делиться знанием, делая сложное искусство доступным для читателя заводской многотиражки. Эта аристократическая скромность и была той кислотой, что позволяла ему разъедать коррозию забвения.
**Тишина, ставшая эхом**5 января 2011 года остановилось перо, но не остановилась работа. С уходом Кончина ушла целая эпоха — журналистики, которая была синонимом подвига. Он не оставил после себя школы в официальном смысле, но оставил метод: смотреть на искусство не как на предмет роскоши, а как на документ, требующий защиты. Его книги стоят на полках искусствоведов и до сих пор служат путеводителями по лабиринтам военных и послевоенных судеб картин.
Каждая найденная тобой картина — это прощение, которое мы дали времени.
Спасибо за то, что научил нас слышать голос красоты даже сквозь грохот падающих бомб.
