Киржнер Давид Миронович

1887 - 1962

Давид Миронович Киржнер
1887 — 1962

Человек, приручивший недра

Помню, как в коридорах Московского горного института его называли «главным казначеем шахты». Не за деньги, нет — за умение видеть в угольном пласте не просто породу, а сложнейшую экономическую систему. Был в его облике что-то от дореволюционного инженера и одновременно от советского хозяйственника: неизменный строгий костюм, пенсне на шнурке, которое он нервно поправлял, когда доказывал свою правоту. На лекциях он не говорил — он показывал. Доставал из папки старые отчётные ведомости, и мы, студенты, видели не сухие цифры, а живую историю того, как руда превращается в прибыль.

Из канцелярии в забой

Говорили, что в юности он мечтал о карьере юриста. Сын провинциального врача, Давид Миронович поначалу и правда корпел над фолиантами в Одесском университете. Но что-то щёлкнуло: вместо римского права он выбрал горное дело в Петербургском горном институте. Сверстники удивлялись — зачем блестящему юноше лезть под землю? А он, как мне рассказывал старый профессор Шевяков, уже тогда разглядел, что будущее страны решится не в залах судов, а в недрах Донбасса и Урала. Первая же практика на рудниках подтвердила — его стихия не бумаги, а экономика горной промышленности.

Путь, пробитый через отчёты

Революция застала его на Урале. Пока одни хватались за винтовки, Киржнер хватался за карандаш. В 1920-е, когда страна задыхалась без топлива, он составил первые советские методики для расчёта себестоимости угля. Его командировали на Криворожье, в Донбасс — и везде он внедрял свой порядок. Помню, как он говорил: «Рудник — это не яма с кирками, это предприятие, где каждый червонец должен работать на государство». В 1930-х в Московском горном институте он создал кафедру, где впервые в СССР стали учить не просто добыче, а экономике добычи. В 1943 году, когда институт эвакуировали в Караганду, он, несмотря на шестой десяток, ездил по шахтам, налаживая снабжение, и получил звание горного генерального директора III ранга — погоны, за которыми стояла не войсковая доблесть, а инженерная хватка.

Главное дело: превратить уголь в рубли

До Киржнера горное дело считалось ремеслом — где копнул, там и вынул. Он превратил его в науку. Его лекции по организации горной промышленности стали откровением: он учил считать не только тонны породы, но и тонны труда, времени и средств. На кафедре царил культ точности. Помню, как на защите диплома один студент ошибся в расчёте себестоимости — Киржнер остановил его на полуслове: «Вы что, хотите, чтобы страна разорилась на вашей ошибке?». И заставил пересчитывать всё с нуля, невзирая на слёзы. В 1947 году вышла его книга «Экономика горной промышленности» — настольная для каждого главного инженера Союза.

Личность в пенсне

При всей своей строгости он был человеком удивительной душевности. После войны, когда в институт пришли фронтовики, он лично ходил по общежитиям, проверяя, как устроены ребята. Один из его учеников рассказывал: Киржнер мог отругать за нерадивость, а потом молча сунуть в карман студенческой шинели деньги на обед. В нём сочетались педантизм бухгалтера и широта человеческой души. Даже его враги признавали: он никогда не брал взяток и не подсиживал коллег.

Наследие, оставшееся в чертежах

В 1949 году, в разгар борьбы с космополитизмом, Киржнера сняли с должности завкафедрой. Удар был жесток, но он не сломался: до последних дней консультировал шахты, писал статьи. Умер в 1962 году тихо, в своей московской квартире, оставив после себя не скандалы, а стройную систему знаний. Сегодня его методики кажутся старомодными, но без них не было бы ни «Норильского никеля», ни «Якутугля». Он научил нас, что грязь угольных пластов и чистота бухгалтерских книг — вещи неразделимые.

Ты показал нам, что под землёй лежат не просто камни, а будущее целой страны.
Спасибо за то, что в эпоху грохота переворотов ты оставался голосом разума и точного расчёта.