Кириченко Алексей Илларионович

25 февраля 1908 - 28 декабря 1975

Кириченко Алексей Илларионович
1908 — 1975

Из чернозёмной глубины
Он пришёл в высшие коридоры власти прямо с полей, и это чувствовалось во всём. Не в том смысле, что был простоват — нет, ум его был остёр и цепок. Но в его фигуре, в манере крепко ставить ногу на паркет, в привычке смотреть прямо, будто оценивая урожайность незримого поля, угадывалось иное происхождение. Это был не столичный карьерист, а выдвиженец, человек, которого сама система отобрала из тысяч себе подобных за железную волю и умение добиваться «показателей». Его речь, даже на самых важных заседаниях, сохраняла лёгкий, певучий украинский акцент, который он и не думал скрывать.

Сталь и хлеб
Детство его растворилось в гудках паровозов Екатеринослава и пыли дорог Запорожья. Рабочий-металлист, затем — комсомольский вожак на гигантских стройках первой пятилетки. Я помню, как о нём говорили в те годы: «Кириченко? Это который на «Запорожстали» план двигал, невзирая ни на что». Он учился не в университетах, а в гуще самой жизни, часто жестокой и безжалостной. Война закалила эту сталь: партизанский край, подполье, ежедневная смертельная опасность. Оттуда он вынес не только ордена, но и ту особую, фронтовую сноровку и безоговорочную требовательность к себе и другим.

Восхождение по служебной лестнице
Послевоенная Украина лежала в руинах, и его энергия, его умение организовывать и приказывать оказались востребованы как никогда. Он поднимался стремительно: секретарь обкома, затем — первый секретарь ЦК Компартии Украины. Это было время, когда его слово на республику было законом. В Москве на него смотрели как на крепкого хозяйственника, умеющего наводить порядок и выжимать из земли и людей всё возможное. Его доклады были конкретны, насыщены цифрами и лишены философских отступлений. Именно такая деловитость, как мне казалось, и привлекла внимание Хрущёва.

В самой сердцевине власти
Пик его карьеры пришёлся на вторую половину пятидесятых. Член Президиума ЦК, секретарь ЦК — он оказался в самом эпицентре политических бурь. Я видел его тогда на съездах: сосредоточенный, внимательно слушающий, с блокнотом в руках. Он курировал самую взрывоопасную сферу — сельское хозяйство всей страны, ту самую целину, которая была и гордостью, и головной болью Хрущёва. Работал он с колоссальным напряжением, но махина аграрного сектора СССР плохо поддавалась управлению. Успехи сменялись провалами, и ответственность за них ложилась и на его плечи.

Человек за протоколом
Вне зала заседаний он был сдержан и немногословен. Не любил светских раутов, пустых разговоров. В его кабинете всегда пахло сигаретным дымом «Казбека» и стоял строгий порядок. Говорил он тихо, но так, что каждое слово имело вес. Юмор его был суховат, без намёка на фамильярность. Казалось, он всегда настороже, всегда контролирует ситуацию. Личной жизни он не выставлял напоказ, жил скромно, по меркам его круга. В нём не было аристократизма Молотова или интеллектуального блеска Микояна; он был плотью от плоти той системы, которая его породила.

Тихий уход с орбиты
Его отставка в 1960 году не была громкой. Не арест, не опала, а именно отставка — «по состоянию здоровья». Как по мановению волшебной палочки, он исчез со всех высоких трибун, перестал появляться в Кремле. Был отправлен на почётную, но незначительную должность заместителя председателя Совмина РСФСР. Бурная политическая жизнь страны пошла дальше без него. Последние пятнадцать лет он прожил в тени, о нём почти не вспоминали. Ушёл так же тихо, как и сошёл с политической сцены.

Память о нём — это память о целой касте выдвиженцев, поднятых волной сталинизма и нашедших своё место при новой власти.
Спасибо за ту долю порядка и воли, что он вкладывал в дело, которое искренне считал правым.