17 сентября 1890 - 12 января 1981
Исаак Абрамович Казарновский
1890 — 1981
Человек, который дружил с кислотами и враждовал с догмамиБыл в советской науке тип учёного, которого не сломать никакими репрессиями и не переубедить никакими «партийными указаниями». Исаак Казарновский из этой породы. Он не писал пламенных статей о торжестве марксизма в химии, не вступал в показательные колхозы — он просто делал своё дело. Иногда — наперекор всему. Иногда — ценой почти разбитой карьеры. Но без компромиссов, которые бы перечеркнули его честь.
Вундеркинд из Николаева, который не умел молчатьРодился в семье, где книги ценили выше хлеба. В девять лет он уже глотал учебники по физике, в тринадцать — знал таблицу Менделеева наизусть и мог часами рассказывать про свойства редкоземельных элементов. Но главное, что вынесли из детства Казарновский — это привычку говорить правду. Даже если правда неудобна. Даже если завтра придётся держать ответ. Учителя вспоминали: он мог возразить самому авторитетному профессору, если видел ошибку в расчётах. Надменность? Упрямство? Нет. Просто он считал, что наука не терпит лжи.
Ошибка, которая стоила кафедрыПуть его был не гладким. После революции и Гражданской войны Казарновский оказался в Харькове, в химическом институте. Там он увлёкся электрохимией неорганических соединений — темой, которую тогда мало кто понимал. Но настоящий удар пришёл позже. В 1930-е, во времена «академических чисток», он открыто выступил против разгрома школы Николая Семёнова. Казалось бы: Семёнов — будущий нобелевский лауреат, зачем защищать его от критики? Но Казарновский просто не мог промолчать, когда видел, что талантливого учёного травят бездарные функционеры. Последствия не заставили ждать: его отстранили от руководства кафедрой, перевели на второстепенную должность. Казарновский не сломался. Он ушёл в лабораторию и начал работать с утроенной силой.
Химия с человеческим лицом: окислители, которых боялисьГлавное дело его жизни — неорганические пероксиды. Казарновский буквально влюбился в перекисные соединения, которые другие химики обходили стороной из-за их взрывоопасности. Он разрабатывал методы синтеза пероксидов щелочных и щелочноземельных металлов, изучал их свойства, искал практическое применение. Работа была смертельно опасной: одна ошибка — и лаборатория взлетит на воздух. Но Казарновский был педантом. Каждый этап, каждый градус температуры, каждую минуту реакции — всё записывал в толстые тетради. В итоге его исследования легли в основу промышленного производства пероксида натрия — вещества, без которого невозможно было представить ни текстильную промышленность, ни производство бумаги, ни даже космическую программу.
Характер, который не исправили ни слава, ни опалаОн был до невозможности скромен. Когда в 1943 году его избрали членом-корреспондентом Академии наук, Казарновский не устроил банкета. Вместо этого он поехал в командировку на Урал — помогать эвакуированным заводам налаживать выпуск химикатов для фронта. Друзья вспоминали: он мог часами сидеть в лаборатории, не замечая голода или усталости, а потом вдруг сорваться и читать лекцию прямо на улице — случайным прохожим, если те проявляли интерес к химии. Он не умел быть начальником: не требовал, не приказывал, а терпеливо объяснял. Многие коллеги считали его чудаком. Но именно к этому «чудаку» шли за советом, когда научные споры заходили в тупик.
Наследие — не только формулы, но и принципыКазарновский прожил девяносто лет. Он застал три войны, революцию, террор, хрущёвскую оттепель и брежневский застой. Через всё это он пронёс одно: наука — это не должность и не звание, а способ видеть мир честно. Его учебники по неорганической химии до сих пор переиздаются. Но главное его наследие — это пример того, как оставаться человеком, когда вокруг рушатся империи и идеологии. Он не стал великим кумиром, не попал на плакаты. Он просто работал. И работал так, как считал правильным.
Память о нём — как о человеке, который не предал свой дар ради тишины и покоя.
Спасибо за то, что в самые тёмные времена ты выбирал истину, а не должность.
