Ивашкевич Григорий Мефодьевич

11 марта 1919 - 29 декабря 1991

Григорий Мефодьевич Ивашкевич
1919 — 1991

Сцена на высоте

Грохот. Тяжелый, влажный, как горный обвал, за которым ничего не разобрать. Воздух, спрессованный взрывами, пахнет гарью и рваным металлом. Сквозь эту какофонию — тонкий, почти забытый звук: звенящий комариный писк, нарастающий, как предупреждение. Солдат смотрит в небо. Там, в мутной синеве, вырисовывается точка. Она становится крестом. Фашистский бомбардировщик пикирует прямо на окоп, где застыли люди.

Корни из чернозема

Он появился на свет в весенней украинской степи, в селе, где земля еще помнила плуг, а не траншеи. Рос среди запаха сена и парного молока, заучивая наизусть не сводки Совинформбюро, а шелест листвы. Крестьянский сын, он впитал в себя тишину полей и тяжесть труда. Война пришла не как гром среди ясного неба — она пришла как ломота в костях, как предчувствие долгой, изнурительной боли.

Путь через огонь

К сорок четвертому он уже знал цену каждому мгновению затишья. Рядовой, стрелок 1376-го полка. 417-я дивизия шла на запад, выгрызая у врага метр за метром крымской земли. Четвертый Украинский фронт. Грязь, бессонница, и приказ, который не обсуждают: «Взять высоту». Ту самую, где земля стала крошевом, а воздух — жидким стеклом.

Главный бой

Это случилось в середине ноября. Высота 116.3. Немцы засели намертво, вгрызшись в камень пулеметами. Атака захлебнулась. Командиры полегли. Рота залегла, вжавшись в остывающую глину. И тогда этот молчаливый украинский парень, которого никто раньше не замечал в строю, вдруг поднялся. Не с криком «Ура!», а с каким-то глухим, внутренним рывком. Он рванул вперед, увлекая за собой остальных, — не как командир, а как живая совесть роты. Под шквальным огнем, не сбавляя шага, он первым влетел во вражескую траншею. Гранату — в один дзот, автоматную очередь — в амбразуру второго. Схватка была короткой и страшной. Высота была взята. Григорий Ивашкевич, рядовой, выиграл этот бой — ценой собственной отчаянной дерзости и нескольких ранений, которые тогда показались ему неважными.

Человек после подвига

Он вернулся домой не с фанфарами, а потихоньку, пешком, по пыльным дорогам. Звезда Героя лежала в коробочке из-под монпансье. Он не любил об этом говорить. Садился на завалинку, закуривал махорку и смотрел, как ветер колышет пшеницу. В его глазах все еще стоял тот ноябрьский дым. Много лет спустя, когда внуки просили рассказать про войну, он отмалчивался или переводил разговор на сад: «Пойдемте лучше яблоки собирать».

Время собирать камни

Он ушел в самом конце девяносто первого, когда рушилась страна, которую он защищал. Но его правда осталась не в названиях улиц или бронзовых бюстах. Она осталась в тишине. В том щемящем чувстве, когда смотришь на чистое небо и слышишь, как где-то далеко затихает звон комариного пике. Он лег в землю, из которой вышел — навсегда, без права на повторение.

Земля ему пухом, до самого последнего вздоха.
Спасибо тебе, рядовой, за то, что поднялся тогда первым.