Иванов Виктор Алексеевич

24 ноября 1916 - 4 января 1969

Виктор Алексеевич Иванов

1916 — 1969

Пятая точка опоры

У каждого героя есть своя тень. У лётчика Иванова — это не тень, а целый хор голосов. Инструктор, что когда-то махнул рукой на дерзкого курсанта. Соперник, с которым они гоняли по небу до ряби в глазах. Женщина, чьи письма он возил в нагрудном кармане. Предатель, чья подлость едва не оборвала его путь. И ученик, которому он передал не мастерство — одержимость.

Учитель, не простивший тишины

В 1937 году, в лётной школе, инструктор Черемисин поставил Виктору «отлично» за технику, но приписал: «Излишне самоуверен». Эта пометка чуть не стоила Иванову распределения. Черемисин был сух, требователен, мог закричать на весь ангар. Но однажды, когда курсант на спор вышел из штопора на предельно малой высоте, инструктор не стал ругаться. Он просто долго смотрел в небо, а потом сказал: «Ты, Витя, не гонщик. Ты — испытатель». Через двадцать лет, на вручении Золотой Звезды, Иванов попросит у organisаторов разрешения пригласить на церемонию старого лётчика. Черемисин пришёл в мятом кителе и сидел в последнем ряду. Он так и не подошёл к нему после — только кивнул издалека.

Соперник, уступивший небо

Геннадий Соколов был их полка — такой же отчаянный, с такими же петлицами. Они соревновались во всём: кто быстрее наберёт высоту, кто точнее посадит машину в туман. В 1943 году их свела дуэль на полигоне: оба должны были поразить наземную цель с пикирования. Иванов вошёл в пике на пределе — так, что заложило уши, — а вывел машину в последний миг. Соколов, не желая уступать, повторил манёвр. Его «Як» сорвался в штопор и врезался в землю на глазах у Иванова. Тот больше никогда не говорил о соперниках. Говорил о товарищах.

Любовь, запертая в навигационном планшете

Елизавета познакомилась с ним в 1942-м в госпитале. Он лежал с перевязанной головой и улыбался ей так, будто не было войны. Она стала его радистом в буквальном смысле — расшифровывала позывные и ждала с рейсов. Пожениться не успели: в 1944-м его перевели на другой аэродром. Она ждала, писала письма, но однажды от него пришло короткое: «Не пиши больше. Я занят». Елизавета сожгла все снимки. Через три года, уже после войны, она узнала, что это письмо написал не он. Начальник штаба, опасаясь, что чувства отвлекут лётчика, сам отправил этот жестокий ответ. Иванов искал её два года — нашёл в Саратове, замужем за другим. Он ушёл, не сказав ни слова.

Предатель, куривший на взлётной полосе

В 1952 году в институт пришёл новый инженер — Куприянов, тихий, услужливый, вечно поддакивающий. Он записывал всё, что говорил Иванов о новой машине. Когда стало известно, что он передавал данные третьим лицам (тогда говорили: «враждебным»), Куприянов попытался перевести стрелки на Иванова: дескать, лётчик сам распускает язык. Полковнику грозила отставка. Спасла его личная запись в журнале испытаний — он имел привычку фиксировать каждую техническую деталь. Там, на полях, стояло: «С Куприяновым не обсуждать параметры». Предателя осудили. Иванов не проронил о нём ни слова до самой смерти.

Ученик, превзошедший учителя

Лейтенант Борис Фёдоров пришёл к нему в группу в 1962-м — худой, застенчивый, с дрожащими руками. Иванов не брал его в полёты месяц: заставлял рисовать траектории на песке. «Ты должен чувствовать машину костями», — говорил он. Через два года Фёдоров повторил его знаменитый «кобр» — выход из пике без потери высоты. Иванов тогда промолчал, но на общем построении сказал: «Теперь вы видели, как это делается. Я могу уходить». Когда разбился первый прототип нового истребителя, именно Фёдоров нашёл причину — ошибку в расчётах, которую никто не заметил. На похоронах Иванова в 1969 году он стоял у гроба с каменным лицом. Потом взял его лётную куртку и носил её до 80-х, пока не истлела.

Когда машина становится продолжением души, всякая потеря — нелепа.
Он промолчал в ответ на предательство, простил тех, кто не мог простить себя, и подарил небу больше, чем забрал.