Гутман Давид Григорьевич

1884 - 12 февраля 1946

Давид Григорьевич Гутман
1884 — 12 февраля 1946

Мастер мгновенной сборки
Представьте себе человека, чья жизнь могла бы стать классической историей успеха на идиш — в варшавском или нью-йоркском театре, где его врожденное чувство ритма и острого слова ценилось бы на вес золота. Но судьба распорядилась иначе, поместив его в котёл революционной России, где сатира была одновременно и оружием, и минным полем. Давид Гутман стал архитектором смеха в эпоху, когда улыбка часто была вынужденной, а ирония — спасительной. Он не писал великих пьес, но создавал нечто более хрупкое и жизненно необходимое — пространства для лёгкого дыхания: театры сатиры и миниатюр.

Истоки в черте оседлости
Он появился на свет в мире, чьи географические и культурные координаты вскоре должны были исчезнуть навсегда — в черте еврейской оседлости Российской империи. Брат его, Вениамин, также изберёт путь лицедейства, что говорит об особой атмосфере дома, где, возможно, ценили живое слово и игру. Иная семья, иное время — и его энергия могла бы уйти в коммерцию или ремесло. Но Гутмана манила сцена, причём не монументальная драма, а камерный, почти журналистский жанр — миниатюра и обозрение, где можно было говорить о сиюминутном, откликаясь на пульс дня.

Кочевник смеха
Его путь в искусстве начался с актёрства, но очень скоро он понял, что его истинное призвание — не исполнять, а организовывать, сводить под одной крышей таланты, выстраивать форму для быстрого, отточенного высказывания. Он стал режиссёром-антрепренёром, неутомимым основателем. В бурные 1920-е, когда всё было в движении, его организаторский дар оказался востребован. Он не примкнул к какому-либо громкому авангардному течению, а создавал свою, особую экосистему — театр как лёгкий, манёвренный корабль, способный поймать ветер актуальности.

Основатель империи улыбки
Главным делом Гутмана стало не сочинение, а строительство. Он был первопроходцем, закладывавшим институции там, где прежде была пустота. В 1924 году он стоял у истоков Московского театра сатиры, став его первым директором и худруком. Через два года он повторил этот опыт в Ленинграде. А в 1938-м, накануне большой грозы, создал в Москве Театр миниатюр — жанр, требовавший особой виртуозности и тонкого понимания границ дозволенного. Он не просто руководил — он задавал тон, формат, атмосферу, в которой остроумный намёк ценился выше прямолинейной проповеди. Его театры стали оазисами интеллигентной, часто двусмысленной усмешки в эпоху всё более однозначных лозунгов.

Дирижёр невидимого оркестра
По характеру это должен был быть человек невероятной энергии, дипломатии и чутья. Чтобы создавать театры в сложнейшие идеологические времена, нужно было сочетать артистическую смелость с административной гибкостью, умение угадывать настроения «верхов» и запросы зрительного зала. Он был не звездой на афише, а режиссёром за кулисами самой жизни театра, тем, кто набирает труппу, ищет репертуар, балансирует на острие. Его личность растворялась в деле, в успехе его детищ.

Наследие лёгкого жанра
После его ухода в 1946 году созданные им театры жили и менялись, порой далеко уходя от первоначальных гутмановских принципов. Но сам факт их существования, сама идея государственного театра сатиры и миниатюры — это во многом его заслуга. Он институционализировал «лёгкий жанр», доказав, что улыбка и шутка имеют право на профессиональную сцену. В иной стране его новаторство могло бы сделать его мэтром бродвейского ревю или европейского кабаре. В своей — он стал тихим, но прочным фундаментом для целого пласта советской культуры.

Его театры долго смеялись его именем.
Благодарность мастеру, строившему дома для остроумия.