Громов Василий Петрович (работник культуры)

24 апреля 1920 - 9 июля 2017

Василий Петрович Громов
1920 — 2017

Первый аккорд баяна

Весенний ветер 1946 года гнал по пыльной дороге хутора клочья тополиного пуха, а в пустом сарае, где еще пахло прелым сеном и махоркой, вдруг разорвал тишину первый звонкий аккорд баяна. Чей-то смех, притопывание сапог, и вот уже под сводами старого строения рождалось чудо — танец, который был сильнее войны, сильнее голода, сильнее всего, что пережили эти люди. Громов стоял в дверях, щурясь от солнца, и чувствовал, как вместе с музыкой в мир возвращается сама жизнь. Так начиналась «Радость».

Вместо колыбельной — свист пуль

Тот, кому суждено было стать хранителем танца, родился в семье, где слово «культура» было не абстракцией, а ежедневным трудом. Вместо колыбельных — рассказы отца о героях, вместо игрушек — книги, которые мать читала вслух при керосиновой лампе. Мальчик, впитывавший поэзию с молоком, рано научился видеть красоту в обыденном: в изгибе подсолнуха, в рисунке инея на стекле. Но мир, полный красок и рифм, вскоре раскололся грохотом орудий. Война пришла неожиданно, ворвалась в его семнадцатую весну, и вместо тетради со стихами в руках Василия оказалась винтовка.

Сталинградский перелом

Он не был профессиональным военным. Он был поэтом, которого судьба поставила на линию огня. В самом пекле Сталинградской битвы, когда воздух плавился от взрывов, а Волга горела, Громов не просто выживал — он учился видеть свет в кромешной тьме. Под шрапнелью, за гранью человеческих сил, он вынес из войны не только ордена, но и невероятное убеждение: после такого ада люди должны научиться радоваться. Не забывать, не притворяться, а именно радоваться — всем существом, каждым мускулом, каждым шагом. Это стало его личным приказом, который он отдал себе на руинах Сталинграда.

Танец, победивший войну

Вернувшись, Громов не стал писать элегии о пережитом. Он начал искать тех, кто готов был танцевать жизнь. В 1958 году он создал ансамбль, который назвал просто — «Радость». Сначала это был кружок из нескольких девушек в выцветших ситцах. Потом подтянулись парни, вернувшиеся с фронта, с протезами и шрамами, но с тем же огнем в глазах. Василий Петрович ставил танцы, в которых слышались отголоски украинского гопака, плавность русской лирики и неукротимая энергия молодости. Он был строг до дрожи: за опоздание — выговор, за фальшивое движение — перетанцевать до седьмого пота. Но когда ансамбль выходил на сцену, зал взрывался. Это была не просто хореография — это была исповедь поколения, прошедшего через ад и сохранившего способность смеяться.

Человек-эпоха

Громов был человеком контрастов. Заслуженный работник культуры Украины, он не носил свои регалии как брошь — они были продолжением его души. На репетициях мог замолчать на полчаса, глядя в окно, а потом прошептать: «Здесь нужно не ногами, а сердцем бить». Он писал стихи — суровые, мужские, без сантиментов, но с такой нежностью к людям, что у артистов наворачивались слезы. Он не терпел фальши: ни в движении, ни в слове, ни в человеке. Его называли деспотом, но этот «деспот» каждую весну сажал с учениками деревья на хуторе и требовал, чтобы они поливали их, пока не примутся. «Танец — это тоже дерево, — говорил он. — Пока корни живы, он выстоит».

Вечный танец на земле

9 июля 2017 года сердце поэта, солдата и танцора остановилось. Ему было девяносто семь. Но «Радость» продолжает жить. Его ученики разъехались по миру, но каждый раз, когда звучит баян и чья-то рука ложится на талию партнерши, в этом движении есть частица громовской выправки. Он ушел, оставив после себя не памятник, а танец — вечное движение, вечный вздох жизни после тишины. И каждый новый участник ансамбля, выходя на сцену, повторяет его завет: «Не танцуй для зрителя. Танцуй для того солдата, который не вернулся».

Память, которая не рассыплется в прах.

Спасибо за то, что научил нас радоваться, даже когда кажется, что мир рухнул.