Горбатов Борис Фёдорович

17 марта 1917 - 19 апреля 1987

Борис Фёдорович Горбатов
1917 — 1987

Если бы не война, не эпоха, не тот самый воздух

Мир мог сложиться иначе. Если бы не 1917-й, разорвавший страну на «до» и «после», если бы не гражданская смута, если бы семья не потеряла всё и не бежала в никуда — возможно, мальчик из шахтерского края никогда не увидел бы сцены. Его отец мог остаться горным инженером в Донбассе, а сам Борис — пойти по технической линии, стать еще одним инженером в сотнях тысяч таких же. Но история распорядилась резко, и именно в этой резкости, в этом травматическом сломе он и нашел свое горло, свой голос.

Вместо школы — театр, вместо учебников — война

Когда в 1933 году четырнадцатилетний парень впервые переступил порог драмкружка при Дворце пионеров в Артемовске, это было не столько осознанное решение, сколько инстинктивное бегство. Бегство от быта, от неизбежного, от того, кем его готовила сделать судьба. В другой жизни он мог бы стать партийным функционером, но красный уголок и самодеятельная сцена оказались сильнее. Через три года — Первый Всесоюзный фестиваль самодеятельного искусства в Москве. Заметили, взяли. И вот он уже в труппе Театра имени МОСПС (позже — имени Моссовета). Там, где начинающие обычно грызут асфальт в массовке, Горбатов почему-то сразу получил роли, за которые цепляются.

Вагон на платформе, или Главная роль, которой могло не быть

1941 год, война. Театр эвакуируют в Алма-Ату. Казалось бы, классический сценарий: актер в тылу, спектакли для раненых, тихая работа. Но Горбатов делает другой шаг — он уходит добровольцем на фронт. Не в концертную бригаду, а в самое пекло — в танковые войска. В 1942-м становится командиром взвода, воюет под Сталинградом, потом в Белоруссии, Польше, Германии. Четыре ранения, два ордена. Сцена могла потерять его в любой момент.

А потом — 1951 год. Фильм «Донецкие шахтеры». Горбатов играет бригадира забойщиков. Сталинская премия первой степени. После этого — еще несколько десятков ролей в кино, но главное, что он доказал: актер, прошедший войну, на экране не играет, а живет. Его солдаты и рабочие — не поролоновые манекены соцреализма, а люди с набрякшими веками и седыми висками. В 1978-м — звание народного артиста РСФСР. Казалось бы, классический советский актер. Но если вглядеться: он мог бы стать шахтером, мог бы стать инженером, мог не вернуться с войны, мог сгореть в алкоголе, как многие его сверстники. Он выбрал — не сгореть. Выбрал — остаться на сцене до конца.

Тихий бунтарь в эпоху громких лозунгов

Его называли «шахтерским актером» — за корневую связь с Донбассом, за грубоватую прямоту. Но внутри этого корпуса, в этой плотной фигуре с тяжелыми руками жил человек, который не терпел фальши. Когда в 1970-х началась мода на «сложных героев» и психологический театр, Горбатов не стал ломать себя. Он остался верен почве, реализму, почти фотографической правде. Не играл «царей» и «интеллектуалов» — не потому, что не мог, а потому, что считал: его дело — говорить правду о тех, кто вкалывает в забое. Он не был диссидентом, не писал жалоб в ЦК, не уходил в подполье. Но в каждой его роли — в «Оптимистической трагедии», в «Человеке с ружьем» — чувствовалась та самая старомодная честность, которая в советском театре была редким благородным металлом.

Память, которая не гниет

В 1987 году его не стало. Умер тихо, почти незаметно для прессы. Но те, кто помнит его на сцене Театра имени Моссовета, до сих пор говорят: когда Горбатов выходил, воздух менялся. Он не «играл» — он присутствовал. Сегодня, когда театры превращаются в аттракционы, а актеры — в инфлюенсеров, этот тип сценического существования кажется архаичным. Но именно в этой архаике — подлинность. Он мог бы жить в XIX веке, играть у Островского. Мог бы родиться в Париже и играть у Мольера. Но он родился в Донбассе, в революцию, и выбрал — быть собой.

Он пришел с войны, чтобы рассказывать о ней. И рассказывал не словами — молчанием.

Спасибо за то, что в эпоху фальши ты оставался настоящим. Даже если это стоило тебе карьеры «большого артиста».