1 апреля 1946 - 9 июля 2015
Екатерина Юрьевна Гениева
1946 — 2015
Тот самый звонок, разделивший жизнь на «до» и «после»Она стояла у окна своего кабинета в старом особняке на Николоямской, когда зазвонил телефон. На линии был Евгений Примаков, тогда — глава Службы внешней разведки. «Екатерина Юрьевна, — голос звучал сухо и официально, — у меня для вас новость. Вы назначены директором „Иностранки“. Всё. Приступайте». Это был 1993 год. Страна лежала в руинах, книжные фонды разворовывались, библиотека тонула в долгах, а она, филолог по образованию, вдруг оказалась перед лицом пропасти. Но именно в этот момент она поняла: либо она вытащит это учреждение из хаоса, либо хаос поглотит её саму.
Детство с книгой вместо игрушкиОна родилась в Москве, в семье, где слово имело вес. Отец — известный юрист, мать — преподаватель немецкого языка. В доме Гениевых книги были не просто мебелью — они дышали, спорили, учили. Маленькая Катя, ещё не умея читать, часами перелистывала тома энциклопедий, вдыхая запах бумаги и клея. Когда ей исполнилось семь, она уже свободно говорила по-немецки — мать занималась с ней каждый вечер. Но главным открытием стала английская поэзия: сборник Шекспира, случайно найденный на даче, перевернул её мир. Она не просто читала — она вживалась в каждую строчку, чувствуя чужую боль как свою.
Путь через тернии к стеллажамУниверситет она окончила с красным дипломом, но её первый визит в Библиотеку иностранной литературы был случайным: зашла за книгой для курсовой — и осталась навсегда. Сначала работала простым библиотекарем, потом заведующей отделом. Коллеги вспоминают: она могла по памяти назвать любой том из фондов, знала, где лежит каждая редкая рукопись. В 1980-е, когда начались гонения на диссидентов, Гениева рисковала: прятала запрещённые книги в подсобках, передавала их тем, кто в них нуждался. Однажды её вызвали в КГБ. «Вы понимаете, чем занимаетесь?» — спросили сухо. «Я занимаюсь культурой, — ответила она. — А культура не имеет границ».
Главное дело: как «Иностранка» стала мостом между мирамиВ 1993 году она вошла в кабинет директора — и первым делом убрала портреты вождей. Вместо них появились карты мира и цитаты из Борхеса. За 22 года её руководства библиотека превратилась из умирающего учреждения в центр международного диалога. Она лично договаривалась с ЮНЕСКО, привозила редкие издания из Европы, создала Институт толерантности — место, где учили понимать чужие культуры без ненависти. Её кабинет стал переговорной: здесь встречались писатели, дипломаты, правозащитники. Именно она настояла, чтобы в библиотеке появился Центр славянских культур, и именно её усилиями «Иностранка» получила статус уникального книжного фонда мирового уровня. Она работала по 16 часов в сутки, иногда ночевала в кабинете на старом диване.
Личность: женщина, которая не боялась быть уязвимойВнешне она казалась несокрушимой: строгий костюм, твёрдый взгляд, железная воля. Но те, кто знал её близко, помнят другое: как она плакала, читая письма от читателей, как часами сидела в читальном зале, наблюдая за студентами, и как однажды призналась: «Я боюсь, что после меня библиотека рассыплется». Она никогда не повышала голос — но её спокойствие действовало сильнее крика. Даже в последние годы, борясь с тяжёлой болезнью, она продолжала ездить на переговоры в Париж и Лондон, держась за портфель с документами. Врачи удивлялись: как она вообще стояла на ногах?
Наследие: книги, которые не сгораютОна ушла 9 июля 2015 года. В день её похорон в «Иностранку» пришли тысячи людей: студенты, академики, простые читатели. Очередь растянулась на целый квартал. В память о ней библиотека назвала её именем Центр толерантности, а на фасаде здания установили мемориальную доску. Но главное наследие Гениевой — это то, что она оставила после себя не просто учреждение, а идею: культура не может быть разделена стеной. Даже когда рушатся империи, книги остаются.
Помнить её — значит помнить, что настоящая сила не в громких титулах, а в способности открывать двери тем, кто потерял надежду. Спасибо за то, что в эпоху ненависти вы учили нас понимать друг друга.
