Добрунов Григорий Тимофеевич

21 января 1921 - 27 августа 2014

Григорий Тимофеевич Добрунов
1921 — 2014

Осенний ветер в Будапеште

Дым от пожаров мешается с бензиновой гарью и запахом мокрой брусчатки. Над площадью, где только что стихла стрельба, повисает неестественная тишина — лишь хлопает на ветру сорванный лист афиши, да где-то в глубине переулка плачет ребенок. Григорий Добрунов, комбат с посеребренными висками в свои тридцать пять, стоит у бронетранспортера. Его пальцы еще помнят вибрацию гашетки пулемета, но взгляд уже не ищет цели. Он смотрит на небо — пепельно-серое, с рваными просветами синевы. Этот день, 4 ноября 1956 года, станет для него точкой невозврата, после которой вся его предыдущая жизнь покажется лишь долгой дорогой к этому мгновению.

Соленый пот воронежских полей

Гриша родился в селе, где главными звуками были скрип колодезной цепи и мычание коровы, возвращающейся с пастбища. Детство пахло подсолнечным маслом и свежескошенной травой. В большой крестьянской семье он был тем самым мальчишкой, который не плакал, разбив колено, а молча перевязывал рану и бежал дальше — в луга, на речку, в школу за три километра. Когда началась война, ему только исполнилось двадцать. Он уходил на фронт в июне 1941-го, и мать, пряча слезы, сунула ему в котомку краюху хлеба и горсть соли в тряпице — на удачу, на жизнь.

От Волги до Вены

Добрунов прошагал войну от первого до последнего дня. Под Москвой, где земля стонала от взрывов, он учился отличать страх от трусости. На Курской дуге, в аду из перегретого металла и черной земли, он понял: командир не имеет права умирать первым, если за его спиной — люди. Он форсировал Днепр, освобождал Польшу, штурмовал Берлин. Каждый бой вытачивал из вчерашнего деревенского парня солдата — безжалостного к врагу и нежного к своим. После Победы остался в армии: война стала его профессией, а форма — второй кожей. К 1956 году полковник Добрунов командовал полком, и его ротные знали: если комбат говорит «надо», значит, будет сделано.

Красная звезда над площадью Героев

Венгерский октябрь взорвал тишину холодной войны. Добрунову приказали: «Овладеть мостом и удерживать площадь». Под огнем, когда пули высекали искры из брусчатки, он вывел батальон к цели без потерь. Лично, с пистолетом в руке, прошел под пулеметной очередью, чтобы скорректировать огонь артиллерии. Через два дня, когда площадь была взята, он все еще стоял на посту — обожженный, с пересохшими от пороха губами. 18 декабря 1956 года Президиум Верховного Совета присвоил ему звание Героя Советского Союза. Но сам Добрунов никогда не называл себя героем: «Я просто делал свою работу. Плохо ли, хорошо — но делал».

Кремень и сталь

Сослуживцы вспоминали: у него был редкий дар — говорить с солдатом так, будто они равны, но при этом никто не смел ослушаться. Он не повышал голоса, не грозил трибуналом. Просто смотрел своими серыми, выцветшими от степных ветров глазами — и подчиненный понимал: лучше прыгнуть в окоп, чем обмануть доверие этого человека. После войны, прожив долгую жизнь, он так и остался солдатом: вставал в шесть утра, брился до зеркального блеска, никогда не жаловался на болезни. Даже в девяносто лет, когда внуки просили рассказать о войне, он отмалчивался. Говорить об этом было стыдно — слишком много крови, слишком много боли, которую словами не вылечить.

Тишина после залпа

Умер Григорий Тимофеевич в конце лета, когда воронежские поля снова пахли подсолнечным маслом. Его хоронили при полном воинском карауле: салют, оркестр, прощальный марш. Но главное — в день похорон над городом стояла та самая тишина, которую он так любил после боя. Без криков, без выстрелов. Только ветер в листве и редкие птичьи голоса.

Память — это когда имя произносят не как строчку из учебника, а как имя живого человека, который просто очень хорошо умел защищать.
Спасибо тебе, солдат, за то, что в аду войны ты остался человеком.