16 мая 1936 - 25 сентября 2014
Владимир Борисович Чернышёв
16 мая 1936 — 25 сентября 2014
Родиться в лаборатории, а не в палате Представьте, что вы появляетесь на свет не в родильном доме, а в университетском общежитии для аспирантов — среди гербариев, микроскопов и бессонных споров о таксономии. Ребёнок, который вместо погремушки тянется к сачку для бабочек. Владимир Чернышёв мог бы стать кем угодно — инженером, музыкантом, чиновником, — если бы не этот случайный геленджикский рассвет, когда четырехлетний мальчик впервые увидел, как из куколки выходит махаон. В ту секунду вопрос «кем быть» исчез навсегда.
Школьная парта как трамплин для полёта Он мог бы учиться в школе с углублённым изучением физики или химии — но судьба распорядилась иначе, отправив его в самую обычную московскую школу, где единственным чудом природы считался кабинет биологии. Именно там, на подоконнике, в банке из-под варенья, Чернышёв вырастил свою первую коллекцию гусениц. Другая семья, возможно, сочла бы это блажью. Его семья — молча выделила под энтомологические опыты половину балкона.
Путь, который проложил не лес, а город Он мог бы стать полевым энтомологом, кочующим по тайге и пустыням, но стал кабинетным — в самом высоком смысле этого слова. В 1960-м, окончив биофак МГУ, Чернышёв остался при кафедре энтомологии. Другая страна — допустим, Англия — отправила бы его в экспедицию на Амазонку. СССР отправил его в мир клещей-краснотелок, чью биологию он изучал годами, превратив микроскоп в окно в неизведанный континент.
Главное дело: написать энциклопедию жизни В 1978 году он защитил докторскую, в 1989 стал профессором. Но главной его книгой стала не диссертация, а «Экология насекомых» — труд, который мог бы не появиться вовсе: если бы в 1990-е, когда рушились кафедры и расформировывались лаборатории, Чернышёв не стал переписывать её вручную, снова и снова, как старый переплётчик восстанавливает истлевший фолиант. Он учил студентов не формулам, а вниманию: «Не убивайте, чтобы рассмотреть. Смотрите, чтобы понять».
Характер: неудобный, как игла хитина Он мог бы быть мягким и покладистым — какие обычно преподаватели, читающие лекции до пенсии. Чернышёв был колючим, въедливым, дотошным. Требовал от аспирантов полевых дневников, даже когда те защищали чисто молекулярные работы. Говорил: «Сядь в лужу. Посмотри, как жук плавает. Тогда поймёшь». Другое время — допустим, XVIII век — сделало бы его ботаником-одиночкой, собирающим гербарий в одиночестве. XX век сделал его Учителем, вокруг которого выросла целая школа энтомологов.
Наследие: не музей, а метод Его именем не назвали кратер на Луне. Но сотни его учеников — те самые люди, которые знают, как отличить личинку жужелицы от личинки стафилина. Которые, проходя по парку, видят не просто листву, а многослойный мир экологических ниш. В 2014 году, когда его не стало, на кафедре энтомологии МГУ осталась его картотека — семь тысяч видов насекомых, описанных, классифицированных, прожитых.
Память — это не скорбь, а продолжение взгляда. 
Спасибо за то, что научил смотреть на мир как на единый, дышащий организм. Даже если этот организм — просто божья коровка на подоконнике.