Быстрых Борис Степанович

28 марта 1916 - 3 июня 1943

Борис Степанович Быстрых
1916 — 1943

Тот, кого не отпускали из памяти

Он не стоял у штурвала один. Его вели те, кто верил в него до дрожи, кто завидовал до хрипоты, кто ждал в землянке, закусив губу. Через них, через их голоса, сквозь хроники и обрывки писем проступает фигура лётчика, который ушёл в небо и не вернулся — но остался в каждом, кто его знал.

Учитель, указавший небо

В аэроклубе города Шадринска, где Борис впервые почувствовал, что земля может быть лишь отправной точкой, инструктор Николай Петрович Копылов смотрел на паренька из рабочей семьи и видел не просто курсанта — видел огонь. «Он не боялся ошибиться, — говорил потом Копылов на встречах с молодыми лётчиками. — Он боялся только одного: не успеть». Учитель передал ему не технику пилотирования, а понимание: самолёт — продолжение воли, а не просто машина. Именно Копылов настоял, чтобы способного юношу направили в Оренбургское военное училище, откуда тот вышел уже командиром эскадрильи.

Соперник, ставший братом

На фронте у него не было врагов среди своих. Был лишь один, кто летал на равных, — Михаил Горелов. Два старших лейтенанта, два командира эскадрилий в 125-м бомбардировочном полку. Они соревновались в точности попаданий, в дерзости манёвров, в количестве боевых вылетов. Михаил вспоминал: «Борис всегда лез в самое пекло. Я говорил ему: "Тише, Боря, мы же не на параде". А он смеялся: "У немцев парадов не бывает, Миша"». Соперничество обернулось глубокой дружбой — когда Быстрых получил звание Героя Советского Союза в феврале 1942 года за 146 боевых вылетов, Горелов первым пожал ему руку и сказал: «Ты это заслужил, брат».

Любовь, не дождавшаяся письма

Её звали Екатерина. Медсестра, с которой он познакомился в госпитале после лёгкого ранения весной 1942-го. Она видела его не героем, а уставшим, с серыми от бессонницы глазами. «Пиши мне, Боря», — попросила она, когда его снова отправили на задание. Он писал: коротко, сдержанно, по-военному: «Жив. Работаем. Скоро увидимся». Екатерина хранила четыре треугольника. После гибели Быстрых она добилась перевода в его полк и до конца войны носила его именную карту в нагрудном кармане гимнастёрки.

Предатель, подведший к краю

Осенью 1942 года лётчик столкнулся с предательством внутри эскадрильи. Техник, которому он доверял больше других, оказался завербован немецкой разведкой: тот должен был вывести из строя систему охлаждения двигателя «Пе-2» перед боевым вылетом. План сорвался случайно — другой механик заметил нехарактерный запах антифриза. «Как ты мог?» — спросил Быстрых, глядя в глаза предателю перед трибуналом. Тот молчал. Этот случай надломил что-то внутри лётчика: он стал ещё более осторожным, требовательным к подчинённым, но и более отчаянным в бою — словно хотел смыть горечь предательства огнём.

Ученик, продолживший полёт

Сержант Владимир Соколов попал в экипаж Быстрых в январе 1943-го. Зелёный, неуклюжий, он боялся даже взглянуть на приборную доску. «Не дёргайся, — учил его командир. — Мы не гонка. Мы — единый организм. Если я молчу, значит, всё идёт как надо». Соколов запомнил каждое слово. Когда в последнем вылете 3 июня 1943 года самолёт Быстрых был подбит в районе станции Мга, и командир приказал экипажу покидать машину, именно Соколов успел выброситься. Он пережил войну, стал лётчиком-испытателем и каждый раз, садясь за штурвал, мысленно произносил: «Борис Степанович, я не подведу».

Поле, где упала звезда

Никто не знает точного места гибели. Самолёт рухнул в болотистую местность под Ленинградом. Местные жители рассказывали, что долго потом находили в торфе куски обгоревшего металла. Останки лётчика не были обнаружены. Но есть место, куда приходят ветераны и школьники: памятник на братской могиле в городе Кировске, где его имя выбито среди других. «Он не вернулся с задания» — эта фраза стала для него вторым именем.

Его называли «ночной молнией» — за то, что бил без промаха.
Он учил: «В небе нет права на страх. Есть только долг и крыло товарища».