Борисовский Вадим Васильевич

7 января 1900 - 2 августа 1972

Вадим Васильевич Борисовский
1900 — 1972

Последний поклон
Он простился с миром 2 августа 1972 года в Москве, окружённый не столько тишиной, сколько звоном тех струн, что сам же и настроил. Его руки, за семь десятилетий привыкшие к тяжести альта, уже не держали смычка, но именно в тот день в консерваторских классах, где он преподал тысячи уроков, ученики повторяли его интонацию — тёплую, тягучую, почти человеческую. Он ушёл не как старик, а как человек, завершивший дело: альт (когда-то инструмент-изгой, скрипка-неудачница) наконец-то зазвучал сольно наравне с роялем. Борисовский не просто играл — он вывел этот голос из тени.

Детство в ритме гамм
Он появился на свет в первый день ХХ века, 7 января 1900 года, и с младенчества был погружён в мир, где музыка была не искусством, а дыханием. В семье не было толпы музыкантов — был лишь отец, полковник, и мать, посвятившая себя детям. Но Вадим схватил скрипку в шесть лет, и это оказалось судьбой. Детство прошло в Киеве, городе, где мальвы пахли пылью, а воздух дрожал от церковных хоров. Юный Вадим не был вундеркиндом-вундеркиндом, которого таскают по сценам, — он был упёртым, с руками, которые не хотели отпускать инструмент после уроков. Когда семья переехала в Москву, он поступил в консерваторию, и там, в классе скрипки профессора Ауэра, началось преображение. Но скрипка казалась ему… слишком высокой, слишком звонкой. Он искал тембр глубже.

Путь на дно оркестра
Переход на альт в 1917 году был актом почти бунтарским. Альт считался «младшим братом», на котором играют неудавшиеся скрипачи, оркестровая подкладка, не более. Борисовский, уже тогда выученик Московской консерватории, пошёл в класс В. В. Коневского, который преподавал именно альт, но смотрел на него свысока. Вадим же почувствовал: эта глухая, бархатная нота — его. После революции, в голодные и холодные 1920-е, он играл в квартетах, в оркестрах, в любых составах, лишь бы не бросать смычок. В 1922 году он начал преподавать в консерватории — сначала как ассистент, потом как профессор. Но в 1927 году произошёл толчок: он взял в руки виолу д’амур — инструмент эпохи барокко с пленяющим, чуть затуманенным звуком. И понял, что это не экзотика, а недостающее звено.

Главное дело: альт — это голос
Он не просто играл — он врачевал репертуар. В советские времена, когда альтовая литература была нищей (пара концертов Моцарта, сюиты Баха, и всё), Борисовский начал перекладывать для альта сочинения скрипачей, виолончелистов, даже фортепианные пьесы. Он сделал около пятисот переложений: от Генделя до Прокофьева, от Дебюсси до собственных обработок русских романсов. Но вершиной стала его работа с композиторами-современниками: он вдохновил Дмитрия Шостаковича на Сонату для альта (впоследствии переложенную в альтовую партию Второй сонаты), а Николая Рославца — на альтовые концерты. Он добился, чтобы в консерватории появился отдельный класс альта, отдельная кафедра — и воспитал плеяду альтистов, которые разнесли его метод по всему Союзу. Его советская школа игры на альте стала эталоном не виртуозности ради, а выразительности внутри.

Личность: жесткая нежность
Он был строг до беспощадности: если студент фальшивил, Борисовский мог молча убрать ноты и попросить переиграть с закрытыми глазами. Но при этом — никакого крика, никакой театральности. Он коллекционировал старинные инструменты, жил тихо, без скандалов, и его квартира в Москве была пропитана запахом канифоли и старых книг. Борисовский говорил, что альт — это инструмент, который никогда не кричит, а шепчет правду. И сам он был именно таким: в эпоху громогласных указов и помпезных оркестров он предпочёл шёпот струны, который слышат только те, кто умеет слушать.

Наследие: инструмент, на котором говорят
Народный артист РСФСР (1965) — звание, которое он получил уже на склоне лет, когда его бывшие ученики (включая Юрия Башмета, тогда ещё не ставшего маэстро) играли в лучших залах мира. Борисовский оставил не просто школу — он оставил отношение к альту как к голосу души. Сегодня, когда альты звучат в филармониях, когда пишутся концерты для них, когда дети выбирают этот инструмент не из-за неудачи со скрипкой, а по зову, — это его заслуга. Он растворился в струнах, чтобы они звучали вечно.

Он ушёл, оставив свой альт — и мы всё ещё слышим, как тот плачет и смеётся.
Спасибо за то, что дал голос тому, кто считался вторым.