Бондаренко Илья Евграфович

18 июля 1870 - 21 июля 1947

Линия 1: Бондаренко, Илья Евграфович
Линия 2: 1870 — 1947

Живая картина

Октябрь 1908 года. Запах сырой штукатурки и льняного масла плывет под сводами только что освященного храма. Солнце, пробиваясь сквозь узкие окна-бойницы, выхватывает из полумрака грубоватую кладку стен — будто не в Москве, а в древнем Кижах. Илья Евграфович стоит в стороне, сжимая в руке карандаш. Старообрядцы, для которых возведена эта церковь, крестятся двоеперстием. В их шепоте — столетия гонений. А он, архитектор, всего за пару лет примирил их суровую веру с дерзким языком модерна.

Детство и истоки

В Уфе, среди купеческих особняков и башкирских степей, мальчишка по фамилии Бондаренко впитывал не столько академические истины, сколько дух деревянного зодчества. Отец его, человек небогатый, мечтал для сына о надежной профессии. Но Илья, еще подростком, сбегал смотреть, как плотники без единого гвоздя ставят срубы. В 1887 году он уехал в Москву — не делать карьеру, а учиться «живому делу» в Училище живописи, ваяния и зодчества. Там он попал под крыло к самому Виктору Васнецову. Первые ученические проекты Бондаренко уже дышали не классикой, а сказкой — яркой, рубленой, неуклюжей в своей искренности.

Путь и становление

Начало XX века застало его в поиске. Он не строил доходные дома, как модные коллеги. Его интересовал Север — Русь деревянная, с ее шатрами и чешуйчатыми куполами. В 1905–1906 годах грянул указ о веротерпимости, и старообрядцы, веками строившие молельни тайком, получили право на полноценные храмы. Им нужен был свой архитектор — тот, кто не станет навязывать «казенный» стиль, а поймет их эстетику. Бондаренко стал этим архитектором. Он объездил десятки скитов, зарисовывая древние иконы и резные иконостасы, чтобы потом, в Москве, сплавить их с текучими линиями ар-нуво.

Главное дело — храмы в камне

С 1906 по 1917 год он был законодателем старообрядческого модерна. Его почерк узнавался сразу: мощная, приземистая колокольня, напоминающая северную звонницу; фасад, облицованный грубым камнем или кирпичом, но с неожиданными плавными изгибами окон. Самый значительный памятник этой поры — Покровский собор на Малой Андроньевской, где он перестроил трапезную и возвел шатровую колокольню, соединив строгость раскола с текучестью модерна. Казалось, камень под его рукой теряет тяжесть: храмы Бондаренко вырастали из земли, как вековые стволы, и одновременно парили в воздухе благодаря нервным, вытянутым линиям.

Личность и характер

Он был человеком упрямым и молчаливым. После революции, когда храмостроение замерло, Бондаренко не эмигрировал, не стал прислуживать новой власти, а ушел в тень. Он сосредоточился на музейной работе и реставрации. В тридцатые годы, когда сносили церкви десятками, он спас немало памятников, просто сев за стол и написав экспертные заключения — сухие, фактологические, но с железной логикой. В его характере жила та же «северная» крепость, что и в его постройках: он не ломался под ветрами эпох.

Наследие и память

Илья Евграфович ушел через три дня после своего 77-летия. Он оставил после себя не просто чертежи, а урок того, как архитектура может быть мостом между верой и искусством, между прошлым и будущим. Его храмы, многие из которых пережили советское запустение, сегодня снова открыты. Они стоят в Москве, на Урале, подмосковных городках — приземистые, коренастые, с той особенной «грустной красотой», какой обладает только русский Север.

Он строил не для власти, а для души — и эта душа до сих пор смотрит на нас из окон его храмов.
Спасибо за то, что в эпоху гигантомании умел видеть красоту в малом и вечном.